Главная Каталог статей Полезные ссылки Поиск по сайту Гостевая книга Добавить статью

Меню

Главная arrow Лекции arrow Американские школы эмпирической социологии 

Глава 3. Уильям Томас и Флориан Знанецкий—разработка качественных методов исследований
22.02.2011 г.

Темы:

•  Методологический инвариант Чикагской школы. Уильям Томас (1863-1947) и Флориан Знанецкий (1882-1958). Теоретическое и прикладное значение "Теоремы Томаса". Исходные прагматистские позиции У.Томаса и Ф.Знанецкого. Влияние на исследователей социальной концепции Джона Дьюи.

•  Значение концепции культурализма Ф.Знанецкого. Основные концептуальные категории (социальное действие, социальные отношения, социальные роли, социальные группы). Понятие "человеческого коэффициента".

•  Аналитическая индукция в эмпирическом исследовании.

•  Метод анализа личных документов.

•  "Польский крестьянин в Европе и Америке "—этапное эмпирическое исследование. Использование анализа личной переписки и биографий.

•  Работа с архивными материалами.

•  Анализ данных легальных институтов (департаменты социальной помощи, судебные архивы, общественные организации).

Литература

Американская социология: перспективы, проблемы, методы. М., 1972.

Г.М.Андреева. Психология социального познания. М., 2000.

С.П.Баньковская. Чикагская школа в американской социологической теории: от кризисного сознания к стабилизационному // История теоретической социологии. М., 1998.

А.О.Ганжа. Проблема познания социальной реальности в социологической концепции Флориана Знанецкого: методологические основы и понятийный аппарат. М., 2002.

Г.Фотев. Ф.Знанецкий: гуманистическая социология // Современная американская социология. М., 1994.

У.Томас, Ф.Знанецкий. Методологические заметки // Американская социологическая мысль. М., 1994.

Ф.Знанецкий. Исходные данные социолога // Американская социологическая мысль. М ., 1994.

The Contribution of F.Znaniecki to Sociological Theory. Molano. 1993.

W.Thomas. Primitive Behavior. An introduction to the social science. NY., 1937.

W.Thomas. The Unadjusted Girl: with cases and standpoints for behavior analyses. New Jersey. 1969.

W.Thomas, F.Znanieki. The Polish Peasant in Europe and America. Chicago . 1918-1920. (Гл. Методологические заметки и др. главы).

 

Флориан Знанецкий и Уильям Томас. Совместное исследование «Польский крестьянин в Европе и Америке» проведенно и опубликовано американским социологом У.Томасом и польским социальным философом Ф.Знанецким. Оно было начато в 1908г., продолжалось 10 лет, первый том вышел в 1918 г., а последний пятый в 1920 г.

Объектом исследования Томаса и Знанецкого стал определенный класс населения и его связи с обществом. По мнению ученых, изучаемые ими крестьяне находились в промежуточном состоянии, т.к. сохранили еще достаточный потенциал для того, чтобы существовать в традиционных рамках, но в то же время многих из них затронули преобразования на всех уровнях жизнедеятельности. Работа “Польский крестьянин …” состоит из теоретической части («Методологические заметки») и первичных эмпирических материалов, разбитых на группы и сопровожденных комментариями.

Томас и Знанецкий считали, что социальная теория может быть адекватной только при условии, если она включает объективные культурные элементы социальной жизни или социальные ценности и субъективные взгляды членов социальной группы или отношения. Задача исследования заключалась в выявлении механизма воздействия группы и общества на поведение индивида и процесса адаптации индивида к окружающей социальной среде. На основе собранных материалов авторы смоделировали механизмы адаптации индивидов и соответсвующую им типологию социальных характеров: мещанский, богемный и творческий.

Авторы считали, что основным методом сбора данных должен быть так называемый метод личных документов. Он включал сбор информации из газет, личных писем, протоколов из залов суда, проповедей, брошюр, издаваемых религиозными организациями и политическими партиями и любые другие материалы, отражающие ментальную, социальную и экономическую жизнь изучаемого класса. Всего было использовано восемь тысяч документов.

Письма без сокращений вошли в издание “Польского крестьянина ...” и были разбиты на семейные серии: церемониальные, информационные, чувственные, литературные, деловые и т.д. Каждая из пятидесяти серий имела теоретическое предисловие и дословный перевод каждого письма на английский, а основные теоретические положения включены в двухсотстраничное введение, описывающее сообщество польских крестьян. Использование личной переписки между эмигрантами в США и их семьями в Польше было направлено на исследование системы организации первичной крестьянской группы и ее частичной эволюции под вдиянием индустриализации и миграции.

Томас и Знанецким первыми использовали жизнеописание в качестве первичных данных. В издание вошла автобиография Владека Висневски, которая составила 312 страниц и изобиловала сносками. Авторы сопроводили ее небольшим обобщенным комментарием, в котором дали характеристику личности В.Висневски и отметили основные изменения в его поведении под влиянием социальных условий. На примере этой биографии авторы проиллюстрировали тенденцию к дезорганизации индивида под влиянием быстрого перехода от одной социальной системы к другой.

Анализ материалов журнала «Gazeta Swiateczna» с 1890 по 1920 гг., а также документов бюро по защите эмигрантов позволил авторам проследить изменение связей между членами первичной группы в Польше под влиянием социальной и политической реорганизации. На основе этих материалов исследовались пять проблем: лидерство, образование, пресса, кооперативы, роль крестьянства в жизни нации. Степень и виды социальной дезорганизации (деморализация, экономическая зависимость, разрушение семейных традиций, преступность) исследовались с помощью материалов из социальных департаментов, судебных архивов, польско-американских организаций.

Несмотря на сложность использования предложенного Томасом и Знанецким метода личных документов, он пользовался большой популярностью в течение многих десятилетий. Для своего времени работа “Польский крестьянин ...” стала сильным толчком для развития методов эмпирической социологии и ознаменовала собой отход социологии от абстрактного теоретизирования к осмыслению эмпирических данных. Наибольшее развитие метод личных документов получил в Польше, что обусловлено научным влиянием и авторитетом Знанецкого у себя на родине. Именно в этой стране был отработан и широко использовался механизм сбора биографических материалов, основанный на организации конкурсов.

Основные работы У . Томаса : Primitive Behavior, an Introduction to the Social Sciences. New York: McGraw-Hill book company. 1937; The Unadjusted Girl; with cases and standpoint for behavior analysis. New Jersy: Patterson Smith. 1969.

Основные работы Ф.Знанецкого: Cultural Reality. Chicago: University of Chicago Press. 1919; The Method of Sociology. New York: Farrar & Rinehart. 1934; Social Actions. New York: Farrar & Rinehart. 1936; The Social Role of the Man of Knowledge. New York: Columbia University Press. 1940; Cultural Sciences. Their Origin and Development. Urbana: University of Illinois Press. 1952; Social Relations and Social Roles. San Francisco: Chandler Pub. 1965; Humanizm i poznanie. Warszaw: Przeglad Filozoficzny. 1912.

Сокращенный перевод работы «Польский крестьянин ...» по изданию Thomas W., Znaniecki F. The Polish Peasent in Europe and America. Chicago, Ill.: The University of Chicago Press. 1918-1920. V.1. стр.20-121.

Если мы попытаемся определить объект и метод исследований социальной науки, отвечающие требованиям общественной практики, то станет ясно, что основным объектом такой науки является современное развитое общество в его полном развитии и во всей сложности возникающих перед ним проблем. Здесь, как в любой другой науке, определенная масса материала становится значимой в случае, когда мы можем свободно пользоваться сравнением для отделения существенного от случайного, простого от сложного, первичного от вторичного. К счастью, общественная жизнь предоставляет хорошие условия для сравнительного анализа, особенно на современном этапе развития, когда в мире сосуществуют цивилизованные общества, в достаточной мере сходные по своим фундаментальным культурным проблемам. В то же время существуют нации различные по своим традициям, обычаям и общему духу, что делает сравнение плодотворным. Из числа развитых обществ мы не должны исключать народы с другим цветом кожи и общества неевропейского типа, например, китайское общество, где и организация, и социальные установки имеют существенные отличия. Эти общества представляют для нас интерес с точки зрения социальных экспериментов, а также как ситуации, с которыми нам придется сталкиваться в будущем ...

Другой момент, на котором следует остановиться, говоря об объекте исследования социальной теории, - это необходимость рассмотрения жизни данного общества в целом, во всей ее полноте, а не останавливаться на произвольно отобранных и изолированных группах явлений… Эту ошибку обычно совершают литераторы, журналисты, путешественники, популярные психологи и т.д. В описании конкретного общества они выбирают наиболее рельефные ситуации, наиболее очевидные проблемы, пытаясь с их помощью охарактеризовать жизнь данной группы. Эта попытка наносит еще больший вред развитию науки, когда в ходе сравнительных социологических исследований различные институты, концепции, мифы, юридические или нравственные нормы, формы искусства и тому подобные вещи изучаются только как сравнение содержания, которое придается им в разных обществах и не рассматривается вся полнота их значения для конкретной культурной среды, то есть не приравнивается к значимости подобных явлений в иных обществах. Мы все более или менее повинны в этой ошибке, но нам приятно сознавать, что этим особенно грешит Герберт Спенсер ...

Если социальная теория становится основой социальных методов и берется за решение проблем, то, очевидно, она должна использовать оба задействованных в них типа данных, а именно, объективно существующие культурные элементы общественной жизни и субъективные характеристики членов социальной группы, при этом два вида данных должны рассматриваться во взаимосвязи. Для этих данных мы будем здесь и далее использовать термины "социальные ценности" и "социальные установки" или просто "ценности" и "установки"…

Под социальной ценностью мы понимаем любую данность (любой факт), обладающую для членов некоторой социальной группы эмпирическим содержанием и значением, по отношению к которому она является или может являться объектом деятельности. Например, такие вещи как продукты питания, уголь, инструмент, монета, стихотворение, университет, миф и научная теория являются социальными ценностями. Каждая из них имеет содержание. Оно либо осязаемое (в случае продуктов питания, угля, инструмента и монеты), либо чувственное и частично воображаемое (как в случае стихотворения, содержание которого конструируется не только из написанных и произнесенных слов, но также и тех образов, которые они порождают). Значение этих ценностей становится ясным, когда мы рассматриваем их в связи с другими действиями людей. К примеру, значение пищи состоит в отношении к возможному ее потреблению; назначение инструмента - в его отношении к работе, для проведения которой он был создан... Социальная ценность, таким образом, противоположна естественной вещи, которая имеет содержание, но как часть природы не имеет значения для человеческой деятельности и считается «бесценностной»; приобретая значение, естественная вещь (предмет) становится социальной ценностью. Естественно, социальная ценность может иметь много значений, соотносясь с разными видами деятельности.

Под социальной установкой мы понимаем процесс индивидуального сознания, который определяет реальную или возможную активность индивида в социальном мире. Так, чувство голода, заставляющее потреблять пищу; решение рабочего воспользоваться инструментом; ... интерес в создании, понимании или в применении научной теории, а также заключенный в ней мысленный образ – это социальные установки ...

Социальная установка является своеобразным двойником социальной ценности в личностном аспекте, а деятельность, в какой бы форме она не осуществлялась - это всегда связующее звено между ними. Через свое отношение к деятельности и тем самым к индивидуальному сознанию ценность отлична от естественного предмета. Социальная установка отличается от физического состояния через свое отношение к деятельности и тем самым к социальному миру. В приведенных выше примерах об идеях и желаниях мы использовали слова, которые стали терминами психологии личности. Здесь они абстрагированы от объективной социальной действительности, несмотря на то, что они изначально были предназначены для выражения социальных установок, а не психологических процессов. Психологический процесс представляет собой установку, рассматриваемую как вещь (объект) в себе, изолированную рефлексивным актом внимания и взятую, в первую очередь, во взаимосвязи с другими состояниями этого же индивида. Социальная установка это психологический процесс, рассматриваемый в его проявлении по отношению к социальному миру и взятый, в первую очередь, в связи с некоторой социальной ценностью. Индивидуальная психология может впоследствии восстановить связь между психологическим процессом и объективным миром, которая была разорвана этой рефлексией; она может изучать психологический процесс в его обусловленности событиями и фактами внешнего мира. Таким же образом социальная теория может впоследствии связать воедино разные сознательные установки индивида и определить его социальный характер.

Сегодня во всех науках, имеющих дело с такими отдельными областями человеческой культуры, как язык, наука, экономика установки подчинены ценностям. Эта точка зрения является результатом специализации этих наук на изучении определенных классов культурных ценностей. Для искусствоведа или экономиста установка важна и принимается к рассмотрению, так как она проявляется в изменениях, которые охватывают сферу эстетических или экономических ценностей. Она определяется им исключительно с учетом этих изменений, то есть априорно существующего комплекса объективной информации, в отношении которого действует установка, и по объективным результатам этой деятельности. В условиях отсутствия отдельного класса культурных ценностей как предмета изучения в иной науке и оснований для восприятия этих ценностей в рамках социальной теории, невозможно рассматривать науку с точки зрения, заключающейся в подчинении установок ценностям. Это привело бы к бесполезному дублированию существующих наук ...

При изучении жизни конкретной социальной группы, мы выделяем очень важный аспект этой жизни, который социальная психология не в состоянии адекватно описать, и который не является собственным объектом ни одной науки. Этот аспект интересовал многих исследователей последние пятьдесят лет. Некоторые социальные установки, существующие в группе, проявляют себя только через индивидуальные действия - единообразные и многообразные, изолированные и взаимосвязанные. Но есть и другие установки, которые обычно, выражаются в действиях, и кроме непосредственного проявления находят также косвенное выражение в более или менее определенных, формальных правилах поведения. Посредством этих правил поведения группа старается поддерживать, регулировать, делать наиболее общими и распространенными определенные типы действия своих членов. Эти правила - обычаи и ритуалы, юридические и образовательные нормы, обязательные верования и т.д. - представляют двойственный интерес. Мы можем относиться к ним и как к действиям, и как к проявлениям установок, можем рассматривать в качестве указания на то, что раз группа нуждается в действиях определенного вида, что установка, проявляемая в этих действиях, разделяется всеми, кто придерживается этих правил. Если правило сознательно считается обязательным и требует определенной адаптации, оно имеет для каждого индивида группы определенное содержание, значение и ценность. Более того, отношение к действию индивида со стороны группы или даже его самого относительно того, соответствует или не соответствует это действие правилу, само по себе также становится ценностью, в которую развивается установка на положительную или отрицательную оценку. Правила и действия, рассматриваемые не с точки зрения установок, выраженных в них, а с точки зрения установок их вызвавших, очень похожи на другие ценности - экономические, художественные, научные, религиозные и т.д. Такие ценности не могут быть предметом исследования социальной психологии; они образуют особую группу объективных культурных данных наряду со специальными областями других наук о культуре, таких как экономика, теория искусства, филология и т.д. Правила поведения и действия, рассматриваемые с точки зрения их соответствия или несоответствия этим правилам, образуют некоторое количество связанных и гармоничных систем, которые, в общем смысле, можно назвать социальными институтами , а совокупность институтов, обнаруживаемая в конкретной социальной группе, составляет социальную организацию этой группы. При изучении социальной организации как таковой мы должны подчинять личностные установки социальным ценностям, как мы делаем это в других специальных науках о культуре, то есть социальные установки имеют для нас значение, только если они изменяют правила поведения и оказывают влияние на социальные институты.

Социология, как теория социальной организации, является особой наукой о культуре, подобной экономике и филологии. Она противопоставляется социальной психологии как общей науке о субъективной стороне культуры. Основополагающим фактором, как социологии, так и социальной психологии являются ценности, которые черпают подлинную сущность, способность оказывать влияние на жизнь людей из социальных установок, выраженных в них. Если человек в своем поведении в большой степени руководствуется правилами, преобладающими в данной группе, то это, безусловно, не вызвано ни рациональностью самих правил, ни теми физическими последствиями, к которым может привести их выполнение или нарушение. Такое поведение определяется пониманием того, что такие правила представляют социальные установки группы, а также пониманием тех социальных последствий, к которым приведет их выполнение или нарушение. Поэтому и к социальной психологии, и к социологии применим общий термин "социальная теория", поскольку и та и другая рассматривает взаимоотношениями индивида и конкретной социальной группы, не смотря на то, что их подходы к общей сфере исследования довольно разные, а сами области исследования различны по объему. Социальная психология включает в себя установки индивида по отношению ко всем культурным ценностем данной социальной группы, а социология может изучать только один тип этих ценностей - социальные правила - в их связи с социальными установками индивидов.

Главная ошибка социальной практики и социальной теории состояла в том, что они определяли - сознательно или нет - социальные явления как не подчиняющиеся каким бы то ни было законам. Явным или неявным предположением было то, что социальное явление считалось состоящим из двух элементов - причины, представляющей собой социальное явление или единичный акт, и следствия – также единичного акта или социального явления. Слепо следуя примеру естественных наук, которые всегда стремятся определить единственное явление, являющееся необходимым и достаточным условием другого явления, социальная теория и социальная практика забыли об одном существенном различии между природной и социальной действительностью. Оно состоит в том, что если следствие природного феномена полностью зависит от его объективной физической природы и может быть просчитано на основе его эмпирического содержания, то следствие социального феномена зависит, кроме того, еще и от субъективной точки зрения, которой придерживаются по отношению к этому явлению индивиды или группа. Оно может быть просчитано, если нам известно не только объективное содержание предполагаемой причины, но также и то значение, которое она имеет в данный момент для данных сознательных существ.

Простой и широко известный факт подтверждает зависимость социальных результатов индивидуальной деятельности от самого действия, но и от социальных условий, в которых оно выполняется, следовательно причина социальных изменений должна включать как индивидуальные, так и социальные элементы. Игнорируя это обстоятельство, социальная теория сталкивается с бесконечно сложной задачей при необходимости объяснять простейшее социальное изменение, так как одинаковое действие в разных социальных условиях порождает совершенно разные результаты.

Социология и социальная психология имеют общий методологический принцип, без которого они никогда не достигнут научного объяснения. Можно сформулировать его следующим образом: причиной социального или индивидуального феномена никогда не бывает только социальный или индивидуальный феномен, но всегда комбинация социальных и индивидуальных явлений. Или другими словами: причиной ценности или социальной установки никогда не является или только установка, или только ценность, но всегда комбинация ценности и установки.

Ситуация представляет собой набор социальных ценностей и установок, с которыми индивид или группа имеют дело в процессе деятельности, и по отношению к которым планируется деятельность и оцениваются результаты. Каждая конкретная деятельность представляет собой разрешение некоторой ситуации. Определение ситуации включает в себя данные трех видов: 1) Объективные условия, в которых должен действовать индивид или общество, то есть все множество экономических, социальных, религиозных, интеллектуальных и иных ценностей, которые в данный момент прямо или косвенно воздействуют на сознание индивида или группы; 2) Существовавшие ранее установки индивида или группы, которые в данный момент оказывают фактическое воздействие на поведение. 3) Определение ситуации, то есть более или менее ясное представление об условиях и осознание установок. Определение ситуации обязательно должно предшествовать любому волевому акту, поэтому в конкретных условиях и при конкретном наборе установок оказывается возможным бесконечное разнообразие действий. Какое-то определенное действие может произойти только в том случае, если условия будут собраны вместе, истолкованы и определенным образом объединены, при этом будет достигнута определенная систематизация установок, в которой одна из них станет доминирующей и подчинит себе другие…

В наших рассуждениях мы исходим из того, что если выработаны адекватные методы, то можно создать любые желаемые установки и ценности, но это предположение будет практически оправдано только в том случае, если мы сможем обнаружить у индивида установки, в обязательном порядке реагирующие те стимулы, которые в состоянии создать для него общество. У каждого индивида имеются разнообразные желания, удовлетворяемые только при условии его включения в общество. Среди этих желаний можно назвать следующие: 1) желание нового опыта, добавочных возбуждений; 2) желание признания, включающее, например, сексуальный отклик и общее социальное признание, обеспечиваемое разными способами, начиная с рисуека орнамента и кончая демонстрацией своих научных достижений; 3) желание властвовать (чему служат примером собственность, домашняя тирания, политический деспотизм), основанное на инстинкте ненависти, но могущее возвыситься до похвального честолюбия; 4) желание безопасности, основанное на инстинкте страха, чему служат негативным примером отчаяние индивида, находящегося в постоянном одиночестве или в ситуации социального табу. Общество на самом деле подавляет многие желания индивида; оно требует от него соблюдения норм морали посредством подавления, по крайней мере, тех желаний, которые несовместимы с благосостоянием группы, но, тем не менее, оно представляет собой единственную среду, в которой могут быть реализованы планы индивида и удовлетворены его желания.

В этой работе мы пользуемся таким индуктивным методом, который практически полностью отсекает произвольные утверждения. В ее основе лежат конкретные материалы, и только в их отборе можно отметить некоторую избирательность. Но даже здесь мы пытались действовать как можно более осторожно. Помещенные в двух первых томах личные письма требовали очень аккуратной сортировки. Наша задача ограничивалась исключением тех писем, в которых не было ничего, кроме повторения ситуаций и установок, более полно раскрытых в материалах, уже включенных в публикацию. В последующих томах отбор может быть более жесткий, так как можно руководствоваться выводами, полученными в первых томах.

Анализ социальных установок и характерных особенностей, который дан в примечаниях к письмам и во введениях к отдельным разделам, не содержит ничего принципиально нового по сравнению с самими материалами. Задача этого анализа состоит лишь в том, чтобы показать аналоги и зависимости и проинтерпретировать эти материалы в отношении того социального фона, на котором они возникают. Наше знание польского общества помогает нам отбирать ту информацию и те отношения, которые, возможно, не были бы обнаружены незнакомыми непосредственно с жизнью группы…

Общий характер работы состоит в систематизации и классификации социальных установок и ценностей, господствующих в конкретной группе. Каждая установка и ценность, как мы уже говорили выше, может быть понята только в контексте всей социальной жизни, элементами которой они являются, поэтому это единственный метод, дающий нам полное и систематическое представление о всей сложности социальной жизни…

Выбирая монографический метод для настоящей работы и настаивая на подготовке в дальнейшем больших массивов информации, представляющих жизнь различных социальных групп, мы не отвергаем и другой подход, а именно изучение конкретных проблем, изолированных аспектов социальной жизни. Не надо ждать, пока все общества будут монографически изучены во всей их конкретике, чтобы начать сравнительное изучение отдельных проблем. Действительно, изучение отдельного общества в том виде, как это сделали мы, часто бывает достаточно для того, чтобы показать какую роль играет определенный класс явлений во всей жизни группы и помочь нам выделить этот класс из всего социального контекста, не упуская каких бы то ни было существенных взаимодействий, существующих между явлениями этого класса и другими явлениями. Затем мы можем использовать эти знания для выделения соответствующих групп явлений в других обществах в качестве объекта сравнительного исследования.

С помощью приведенных ниже примеров мы обращаем внимание на некоторые проблемы, вставшие перед нами при изучении польского общества, и наше исследование может стать хорошей отправной точкой для их анализа.

1. Проблема индивидуализации. Насколько индивидуализация совместима с социальной сплоченностью? Какие формы индивидуализации могут считаться социально полезными, а какие социально вредными?

Мы пришли к заключению, что индивидуализация представляет собой промежуточную стадию между формами социальной организации; что ее социальная полезность связана с ее более или менее конструктивным характером, то есть с тем, ведет ли она действительно к новой организации, и помогает ли последняя социальной группе противостоять дезинтегрирующим воздействиям; и что, наконец, организация, основанная на сознательной кооперации при наличии общей цели, наиболее совместима с индивидуализмом.

2. Проблема эффективности. Отношения индивидуальной и социальной эффективности. Зависимость эффективности от индивидуальных установок и от форм социальной организации.

Во многих областях деятельности в польском обществе присутствует большой разброс индивидуальной эффективности при относительно низком уровне социальной эффективности. Мы пришли к выводу, что оба эти явления связаны с отсутствием достаточно устойчивых и развитых форм социальной организации, что является результатом утраты независимости. При таких условиях индивидуальная эффективность гораздо больше зависит от личных установок, чем от социальных условий. Индивид может добиться высокой эффективности потому, что в любой избранной сфере деятельности присутствует мало сдерживающих факторов, но он может быть и очень неэффективным, так как мало что подталкивает его и помогает ему. В таких условиях общий социальный результат индивидуальной деятельности относительно низок, так как социальная эффективность зависит не только от средней индивидуальной эффективности индивидов, образующих группу, но и от более или менее совершенной организации индивидуальных усилий. И здесь использование полученных выводов к изучению других обществ может привести к важным открытиям в этой области, открывая пути примирения высокой индивидуальной и общественной эффективностей.

3. Проблема аномалий - преступности, бродяжничества, проституции, алкоголизма и другие. Являются ли аномалии проявлением врожденных склонностей индивида или они порождение социальных условий?

Священники в Польше придерживаются мнения, что не бывает неисправимых людей, так как на всех можно оказывать умелое и постоянное воздействие с привлечением всех социальных факторов - солидарности семьи, общественного мнения членов сообщества, религиозных, магических, экономических и интеллектуальных мотивов и других. Поскольку мы изучаем аномальные и нормальные установки в совокупности, а не изолировано и признаем факт, что индивид может быть полностью понят и контролироваться только в том случае, если принимаются во внимание все воздействия среды, то мы не можем не думать, что аномалии являются в основном, если не полностью, результатом несовершенной социальной организации. Вряд ли существует хотя бы одна человеческая установка, которая, если ее надлежащим образом направлять и контролировать, не могла бы быть использована в общественно-полезных целях.

4. Проблема занятости. Современные разделение и организация труда приводят к большому росту распространения профессий, почти полностью лишенных стимулов к труду и потому представляющих небольшой интерес для работающих… Современная промышленная организация приводит к развитию типа человека, до известной степени столь же аномального, как противоположный тип личности - преступник и бродяга, который находит профессиональные стимулы и интерес в деятельности, разрушительной для социального порядка. Если последний вид аномалии представляет непосредственную опасность для состояния общества, то первый - более опасен с точки зрения будущего, так как ведет к определенной постепенной деградации человеческого типа.

Хорошо известно, что современная организация труда почти полностью основана на преобладании экономического интереса, то есть на стремлении произвести или овладеть наибольшим возможным количеством экономических ценностей, потому ли что эти интересы действительно универсальны и преобладают или потому, что им легче выражать себя через социальную организацию - этот вопрос еще ждет анализа… Экономические интересы представляют собой только один класс социальных установок человека, и каждая установка может быть изменена при помощи адекватного социального метода. Интерес к содержанию труда часто бывает сильнее, чем интерес к экономическому результату труда, и часто находит свое объективное выражение несмотря на то, что в современной социальной организации мало для этого места. Так как каждая установка влияет на социальные институты, мы можем ожидать, что при помощи социальных методов организация и разделение труда, основанные на профессиональном интересе, могут постепенно заменить современную организацию, основанную на требованиях экономической производительности.

5. Отношения между полами. Среди многих проблем, попадающих в этот раздел, две кажутся нам наиболее важными. Первая - главным образом, имеет социально-психологический характер, вторая - социологический: 1) Как достичь в отношениях между полами максимального взаимодействия при минимальном нарушении личных интересов? 2) Как влияют различные системы отношений между мужчиной и женщиной на общую социальную эффективность группы? …

Что касается взаимодействия, то среди польских крестьян мы обнаруживаем, что полы одинаково зависят друг от друга, хотя они носят довольно ограниченный и неромантический характер, однако взаимодействие поддерживается ценой полного подчинения их личностей групповым интересам. Когда начинается развитие личных интересов, эта изначальная гармония нарушается и это особенно заметно среди иммигрантов в Америке, где дисгармония нередко приводит к полной и окончательной дезорганизации семейной жизни. В настоящее время не представляется выход из этого положения. В этом отношении ситуация в среде польских крестьян может дать много интересного для понимания общей ситуации в культурных классах современного общества. Разница между этими двумя ситуациями состоит в том, что у крестьян и мужчина, и женщина почти одновременно стали развивать личные потребности, в то время как в культурных обществах личные потребности мужчины были развиты и в большей степени удовлетворены давно, и, таким образом, проблема почти полностью ограничена положением женщин. Ситуации, однако, аналогичны в трудностях поиска решения.

6. Проблема социального счастья. По этому поводу мы вряд ли можем предложить что-либо позитивное. Очевидно, что и отношения полов, и экономическая ситуация составляют основные условия человеческого счастья, в смысле его создания и нарушения. В любом случае до настоящего времени не было сказано ничего значительного по поводу счастья, особенно если мы сравним это с огромным материалом, который был собран, и бесчисленными важными мыслями, высказаными по поводу несчастья. Мы полагаем, что проблема заслуживает особого рассмотрения как с теоретической, так и практической точек зрения, и что социологический метод, описанный выше, дает наиболее надежный подход.

7. Проблема расовых (национальных) и культурных конфликтов. Возможно, ни одно общество не может дать таких интересных социологических свидетельств для изучения этой проблемы, как польское. Окруженная государствами, находящимися на разной стадии культурного развития … Польша сражается в настоящее время за сохранение своего расового и культурного статуса. Эта борьба принимает самые разнообразные формы: самооборона против репрессивных мер, провозглашенных Россией и Германией в интересах соответственно своих рас и культур; самозащита против мирного вторжения австрийской культуры в Галицию; проблема ассимиляции иностранных поселенцев - немцев или русских; мирная пропаганда и усилия по сохранению превосходства польской культуры на большом пространстве между Балтийскими и Черным морями. Все эти методы борьбы приводят к развитию большого разнообразия установок.

Сама по себе проблема очень важная, особенно учитывая, что и настоящая война есть война рас и культур, которая стала войной из-за того, что расы и культуры выразили себя в форме государственной организации. Борьба рас и культур является главным фактором современной исторической жизни, и она принимает форму войны, когда использует в качестве средств современные формы государственной организации. Для того, чтобы прекратить войну, необходимо или прекратить борьбу рас и культур посредством введения новых схем социальных установок и ценностей, или привести на смену национальному государству как инструменту культурной экспансии какой-то новый тип организации.

8. Тесно связана с предыдущей проблема идеальной организации культуры. Это известная социологическая проблема, лежащая на границе между теорией и практикой. Существует ли одна совершенная форма организации, которая соединила бы яркий индивидуализм и сильную социальную сплоченность, которая исключила бы все аномалии, используя все наклонности человека, которая достигла бы гармонии высочайшей эффективности и высочайшего счастья? … Вероятно существует много форм совершенной организации общества, и так как невозможно преодолеть различия в национальных культурах, каждая нация должна просто постараться привести свою собственную систему в состояние наибольшего совершенства, извлекая пользу из опыта других, но не подражая им. В этом случае прекращение борьбы государсв и наций может быть положено путем признания их ценности для мира, а не путем разрушения национальных различий. Каково бы ни было решение этой проблемы, очевидно, что единстчвенным способом ее решения является систематическое социологическое исследование разных культур, пример которого дан в наших заметках и во вступлениях к основным частям данной работы.

 

В общих чертах польская крестьянская семья представляет собой социальную группу, включающую все виды кровно- и законодательно-родственных отношений, обычно ограничивающихся четвертым уровнем. В более узком понимании: семья это супружеская пара с детьми, которую иногда называют «брачной группой». Эти две концепции – семейная группа и брачная группа – необходимы для понимания жизни семьи.

Получается, что не идея общего происхождения устанавливает единство семейной группы, а именно конкретная сплоченность группы определяет насколько далеко можно проследить общее происхождение. Единое происхождение, конечно, обуславливает сплоченность группы, но только благодаря общественным связям передающимся из поколения в поколение.

Итак, семья это комплексная группа, со слабо очерчеными границами и большим набором видов и уровней внутренних отношений. Но основные семейные отношения едины и непоколебимы; они не могут быть переведены в какие-либо другие групповые отношения или изолированные личностные взаимоотношения. Это можно назвать семейной солидарностью, которая проявляет себя как в поддержке, так и в контроле одного члена другим, представляющим группу в целом. Эта солидарность в корне отличается от территориальной, религиозной, экономической или национальной солидарности, хотя они, естественно, способствуют семейной солидарности, и скоро мы увидим, что любое их нарушение влечет за собой непоправимые последствия для семьи. Итак, семейная солидарность и уровни поддержки и контроля внутри нее не должны зависить от индивидуальных характеристик членов, а только от вида и степени их взаимоотношений; семейные отношения между двумя членами не имеют градации, как не имеют ее любовь или дружба.

Отношения мужа и жены контролируются обеими семьями, и муж и жена не рассматриваются с точки зрения чувств, а только как члены группы, свзязанные единственно возможным образом. Следовательно, брачной нормой является не любовь, а уважение, как оношение, которое может контролироваться и подкрепляться семьей, и которое представляет члена другой семьи и достоинства его группы. Уважение как норма со стороны жены по отношению к мужу включает в себя послушание, верность, забоу о комфорте и здоровье мужа; со стороны мужа по оношению к жене эта норма выражается в хорошем оношении, верности, запрещении работы жены, если только в этом нет необходимости. В общих чертах, ни муж ни жена не дожны делать то, что могло бы понизить социальный статус друг друга, так как это приведет к снижению статуса всей остальной семьи. Чувства не являются неотъемлимой частью нормы уважения, но приветствуются. Сексуаьные оношения носят личностный характер и не могут быть социализированны ни в каком виде; семья сознательно игнорирует их, и малейшая непристойность или нескромность оносительно сексуальных оношений в браке воспринимаются с отвращением и морально табуированы.

Мы описали традационную организацию семейной жизни, но на практике она в чистом виде не встречается. Семейная жизнь, преставленная в материалах данного исследования, подвергается в настоящее время глубокой дезинтеграции на нескольких уровнях и влиянию различных факторов. Основными тенденциями этой дезинтеграции являются: изолированность брачной группы и личностная индивидуализация. И хотя эти процессы следуют иногда друг за другом, а нередко и смешиваются, они могут развиваться независимо, и для нас лучше их рассматривать поотдельности. Тем не менее некоторые общие факторы, приводящие к дезинтеграции традиционной организации, образуют новую форму семейной жизни, которая нуждается в тщательном исследовании.

Традиционную форму польской крестьянской семьи можно обнаружить только в сельской общине, при условии, что семья проживает там по крайней мере четыре или пять поколений и за это время не подвергалась серьезным изменениям (классовым, религиозным, национальным или профессиональным). Как только происходят изменения на каком-нибудь из этих уровней, дезинтеграция неминуема. Брачная группа или индивид включается в новую общину, отличную от привычной для других членов его семьи, и рано или поздно старые связи должны ослабнуть или разорваться. Последние пятьдесят лет принесли много таких социальных изменений в крестьянскую жизнь. Эмиграция в крупные города, в Америку и Германию расшатывает семью. Такой же результат дает прогресс промышленности, так как многие дети фермеров уезжают работать на производства и переходят в клсс пролетариата. Индустриальное развитие страны приводит к изменениям профессий. Также наблюдается быстрая эволюция польской классовой структуры, и благодаря этому крестьяне могут переходить в средний класс или в нижний средний класс за одно поколение, что отражается на отношениях с другими членами семьи. Религиозные и национальные изменения редки, но если они обнаруживаются, то изменения протекают быстро и радикально.

При исследовании влияния этих изменений мы должны принимать во внимание проблему адаптации к новым условиям. Здесь важны два момента: способность к адаптации и ее размеры. Например, адаптация крестьянина приехавшего в польский город на место рабочего достаточно легка, но охват адаптации в данном случае маленький; другое дело эмиграция в Америку или продвижение по социальной лестнице – здесь крестьянин сталкивается с более сложными проблемами адаптации, но ее возможности намного шире.

Влияние этих различий на семейную жизнь не зависит от природы новых форм семейной организации, которые индивид (или брачная группа) могут обнаружить в своем новом окружении. Конечно, адаптация редко редко доходит до имитации семейной модели нового окружения, если только индивид не входит в этот новый круг через брак. Единственный случай имитации семейной организации крестьянином происходит в случае его вхождения в класс польской аристократии. За исключением этих редких случаев, эволюция семьи происходит за счет изоляции брачных групп и индивидов и сопутствующих им изменениям установок и самой личности.

Если этот процесс затруднен или неудачен, то изолированный индивид или брачная группа имеют тенденцию возвращаться в свой старый круг и принимать семейную солидарность, которая, несмотря на свои недостатки, облегчает борьбу за жизнь в определенных рамках. Мы говорим в определенных рамках потому, что семейная солидарность это помощь в основном для слабых, тем, кому семья не позволяет опускаться ниже определенного стандарта жизни, хотя это и является некоторой обузой для сильных. Неудачная или осложненная адаптация может привести к возрождению семейных чувств и отношений или даже их идеализации. Мы находим такие установки у многих брачных групп в Южной Америке, Сибири, среди солдат русской армии, среди неудачных рабочих в Америке, Западной Европе и даже в польских промышленных центрах.

Если процесс адаптации прост, но ограничен, то результат более сложный. В этом случае еще сохраняется тяга к старым условиям жизни, но она не настолько сильна, чтобы испортить новые условиям жизни. Семейные чувства сильны, но семейная социальная жизнь не дает полного удовлетворения социальным установкам индивида, и объект этих семейных чувств сводится к одной брачной группе. Брачная группа изолирована от своей семейной группы не только территориально, но и от традиционных правил, оценок и чувств своей семьи. В отсутствии этих традиций семья становится организацией, основанной на личностных взаимосвязях между ее членами, которых достаточно только для соединения брачной группы, а также при необходимости ближайших родственников – родителей, братьев, сестер мужа или жены. Такую брачную группу мы находим не деревне, а только в городе, где экономические условия позволяют выживать, но не развиваться.

Третий вид адаптации – относительно легкий и успешный – является основой для определенного типа индивидуализации, который обнаруживает себя среди молодых эмигрантов обоих полов в Америке и среди многих сезонных рабочих в Германии. Успех этой адаптации – которая, конечно, должна измеряться понятиями эмигранта, а не общества, в которое он приезжает – зависит в основном от экономического развития и роста социального влияния. Как в Америке, так и в Германии в первую очередь это зависит от размера заработной платы, но в демократичной Америке польская социальная жизнь дает эмигранту чувство значимости, что в польской общинной жизни является привилегией только нескольких влиятельных фермеров. Основания для развития самоутверждения нет в Германии, но эмигрант возвращается каждый год на родину с багажом нового опыта и деньгами, и таким образом его социальная роль расширяется. Формально индивид ценится только как член семьи; с новой социальной ролью он сам себя оценивает по-другому. В данном случае семья уже не нужна. Она не помогает индиуиду, так как он остается наедине сам с собой. Семья не нужна более для удовлетворения социальных потребностей, так как они могут быть удовлетворены через друзей и коллег. Общность опыта и установок создает чувство солидарности среди молодого поколения в противоположность старому поколению, которое всегда ориентируется на семейные связи. Социальные и семейные связи больше не совпадают, а даже пересекаются.

Последний тип адаптации – требующий значительных изменений, но предполагающий обширный контроль – типичен для крестьянства и всегда связывается с интеллектуальным развитием. Этот тип адаптации также приносит большие изменения в семейные отношения. Индивидуализация естественным образом влечет за собой возвышение над первичной группой и отделение от нее. В тоже время, в отличие от предыдущего типа, эта форма адаптации приводит к качественным изменениям в концепции семьи. Индивид не только отходит от семьи, но и от общины и отказывается от большинства традиционных элементов, что в результате приводит к тому же что и второй тип адаптации. С другой стороны, индивид сталкивается на своем новом культурном уровне с универсальными традициями, составляющими основное содержание христианской морали. Христианские элементы входили в систему крестьянских традиций, но они были лишь частью богатых традиций, и их влияние на крестьянскую жизнь отличалось от того, каким его задумывала церковь и популярное христианство. Их власть над крестьянской жизнью заключалась в социальном обычае , а на более высоком интеллектуальном уровне развития и индивидуализации они называются социальными нормами , направляющими мораль сознательного индивида. Таким образом, семейные установки крестьянина, поднимающегося по социальной лестнице, подвергаются двойной оценке: они упрощаются и переходят из сферы обычая в сферу сознательной, рефлектирующей морали. Моральные обязательства перед другими людьми ничем не отличаются от обязательств перед друзьями или знакомыми, они не являются семейными обязательствами. Содержание такой нравственной семьи больше не зависит от социальных факторов, а только от нравственного развития самого индивида, при условии полного исключения элемента обычая. Мы встречали индивидов, воспринимавших обязательства как тяжелое бремя и хотевших поскорее от него избавиться; были и другие, которые принимали их с готовностью и рассматривали семью как объект моральных обязательств, даже после утраты ею социальной почвы.

При рассмотрении этих четырех типов эволюции семейной жизни мы абстрагировали их друг от друга и от реальности и исследовали самые крайние проявления. На практике, тем не менее, мы находим бесчисленное количество промежуточных и незавершенных форм, и мы должны помнить об этом при анализе конкретных материалов.

Виды и функции крестьянских писем

Польский крестьянин, как показывают собранные материалы, пишет длинные письма и делает это часто. Факт тем более удивительный, что само написание и прочтение писем является для крестьянина сложным занятием. Оно требует не только мыслительных усилий, но и времени. Написание писем представляет собой социальную обязанность церемониального характера, а традиционная, устоявшаяся форма крестьянского письма носит характер социальной функции.

Все крестьянские письма могут рассматриваться как вариации одного основного вида, который является результатом своей функции и в корне своем остается неизменным. Мы называем этот тип «письма-поклон» ( bowing letter ).

Письма-поклоны пишутся к или от временно отсутствующего члена семьи. Их функция заключается в проявлении семейной солидарности, сохраняющейся даже на расстоянии. Такое выражение этой функции необходимо только в случае отъезда из родных мест; если семьи живут в одной общине, то тем самым солидарность подразумевается. Группа в целом проявляет свое единство по особым поводам, но отдельные члены группы не обязаны выражать свои семейные чувства, кроме нестандартных ситуаций, например, в случае свадьбы. Индивид уехавший из своей общины находится как раз в такой нестандартной ситуации и письма-поклоны являются ее результатом. В них нет личностных, непосредственно семейных отношений.

В соответствии со своей функцией письма-поклоны имеют строго определенную структуру. Они начинаются с религиозного приветствия «Слава Иисусу Христу» на которое читающий предположительно отвечает «и во веки веков, аминь». Такое приветствие имеет как магическое, так и моральное значение. На магическом уровне оно отгоняет злых духов, а на моральном показывает, что написавший письмо и его читатель принадлежат к одной религиозной общине. Религиозные высказывания могут встречаться в любой части письма, но приведенное приветствие является наиболее важным и неотъемлемым. После приветствия следует информация о том, что пишущий (с Божьей помощью) здоров и дела его в порядке, и того же самого он желает адресату и всей остальной семье. Мы знаем, что здоровье (борьба со смертью) и жизнедеятельность являются причиной природной и человеческой солидарности (только духовная солидарность нацелена на власть). В конце письма передаются приветы, поклоны всем членам семьи или от всех членов семьи, если письмо написано отсутствующему родственнику. Перечисление имен должно быть полным или хотя бы включать тех, кто живет в одной местности, так как теперь все больше семей дробиться.

Эти элементы присущи каждому письму, даже в случае когда функция письма усложнена; другими словами, каждое письмо, в независимости от своей функции, представляет собой письмо-поклон, то есть проявление солидарности. Некоторые составляющие могут изменяться; слова «поклон всему семейству» могут, например, заменяться длинным перечислением имен, но во всех семейных письмах принцип не меняется.

Письма-поклоны представлят собой единственный тип письем, имеющих явную функцию. Функции всех остальных писем являются косвенными; письмо заменяет собой личное, непосредственное общение. Эти скрытые функции писем проявляются тогда, когда отсутствие члена семьи затягивается.

На основе этих различных функций мы можем выделить пять видов семейных писем, каждый из которых в основе своей является письмом-поклоном.

1. Церемониальные письма . Отсылаются по поводу семейных событий, требующих личного присутствия всех членов семьи (свадьбы, крестины, похороны, именины, Рождество, Новый год, Пасха). Эти письма заменяют церемониальные речи. Отсутсвующий член семьи посылает речь в письменном виде, так как не может произнести ее сам. Функция такого письма такая же как и функция торжественных встречи и речи, а именно проявление семейных чувств по поводу конкретного события, затрагивающего всю семейную группу.

2. Информационные письма . Письма-поклоны не содержат детального описания жизни отсутсвующего члена семьи, откладывая этот рассказ до личной встречи. Но если личная встреча в ближайшее времени не предвидется, то письмо должно отражать эту функцию косвенно. Таким образом, общность семейных интересов сохраняется, вне зависимости от продолжительности расставания.

3. Сентиментальные письма . В результате разделения членов семьи их первичная, полуинстинктивная солидарность может ослабнуть. Задача сентиментальных писем заключается в возрождении чувств, независимо от формального повода.

4. Литературные письма . Мы наблюдали, что во время как неформальных, так и церемониальных встреч эстетические интересы крестьян обычно выражаются в музыкальной форме, песнях, а также в публичном чтении стихов. Если член семьи не может принять участия в празднике своей группы по причине своего отсутсвия, то он отправляет письмо в стихах, на которое нередко получает стихотворный ответ. Это своего рода развлечение имеет элемент тщеславия, так как письмо читается на публике. Литературные письма играют важную роль в эволюции эстетических потребностей крестьян. Она начинается с примитивного уровня собраний первичной группы и развивается до уровня литературных потребностей, удовлетворяемых в некоторых случаях в печатном виде.

5. Деловые письма . Косвенная функция этих писем понятна из самого названия. Крестьяне стараются решать деловые вопросы лично, но если нет такой возможности, они прибегают к переписке.

До сих пор мы говорили о семейных письмах, чьей функцией является поддержание контактов между членами семьи. Письма к незнакомым людям могут иметь весь набор функций, выполняемых семейными письмами, но основная функция поддержания солидарности в них присутствует только когда предполагается эта солидарность. Переписка с незнакомыми людьми может установить связи, не существовавшие до этого; такая функция встречается в семейных письмах только в случае пополнения семьи, например, после свадьбы, когда чужой человек входит в новую семью.

Следует также затронуть проблему соотношения мысли и формы ее выражения в крестьянских письмах. Язык крестьян, что можно увидеть даже в переводном тексте, обладает устойчивыми традиционными выражениями, которые используются в определенных ситуациях для определенных целей. В отличие от пословиц, которые представляют собой общую рефлексию о жизни, эти выражения являются социально устоявшимися способами разговора или письма. Крестьяне используют их не только по привычке, но в некоторой степени и для выражения отношений, которые расходятся с традицией, если это отклонение не требует образования нового выражения. Конечно, крестьнину трудно подобрать новые слова и выражения, если он отступает от привыычной формы выражения, особенно при использовании литературного языка. Иногда крестьянин использует высокие слова для выражения низменных чувств, или, более распространенный случай, он описывает глубокие и сильные чувства фразами, которые образованному читателю представляются слабыми и избитыми, но самому пишущему – сильными и адекватными, так как последний ммало знаком с ними. Но если крестьянин не пытается имитировать литературный язык, а находит новые слова для новых отношений в своем филологическом запаснике, такой стиль нередко поражает своей новизной и точностью, не поддающейся переводу.

Общество имеет тенденцию стандартизировать до определенной степени социальные взаимоотношнния, и любое изменение привычки влечет за собой серьезные нарушения системы. Например, мы стандартизировали беседу о погоде в отношениях ограниченного социального взаимодействия, и если человек говорит в такой ситуации «прекрасные деревья» вместо «прекрасная погода», то это может привести к слухам о его слабом психическом здоровье.

Пример типичного письма-поклона:

«В первых строках своего письма, дорогие родители, мы приветствуем Вас словами Бога «Слава Иисусу Христу» и мы надеемся, что Вы ответите «И во веки веков. Аминь».

А теперь я расскажу Вам о своем здоровье и успехах, которые благодаря Господу идут хорошо, чего и Вам желаем. Мы желаем Вам это, дорогие родители, от всего сердца. Хотим сообщить Вам что мы получили Ваше пиьмо и оно застало нас в полном здравии, чего и Вам желаем. А теперь мы спрашиваем Вас как там погода в родных краях, потому что у нас такая жара, что солнце тепло на 110 градусов и много людей падают замертво от солнца в лето этого года. Теперь, дорогой отец и дорогая мать, я целую Ваши руки и ноги. Я заканчиваю свой разговор с Вами. Храни Вас Господь. Пусть Господь дарует Вам хорошего здоровья и нашу встречу, дорогие родители.

Затем я кланяюсь тебе, дорогая сестра, и тебе, дорогой шурин, и я желаю Вам счастья и здоровья и хороших успехов – все чего Вы сами себе желаете от Господа того же желаю и я Вам со своим мужем. Я кланяюсь тете Дорите и брату Александру, и Жозефу, и тебе, моя бабушка, и я желаю Вам здоровья и хороших успехов; что Вы желаете себе от Бога того же жалаю и я Вам, дорогая бабушка, и тебе, дорогая сестра, а также тебе, дорогой брат. Теперь я кланяюсь шурину Мосченски и сестре Аделе и мы желаем им успехов во всем; чего они сами себе желают от Господа того же желаем и мы им. Нижайший поклон Доборкоцким, деверю и сестре и их детям, и желаем счастья, здоровья, хороших успехов. Что они сами себе хотят от Господа того же желаем и мы. До свидания.

Теперь я, Станислав Пьянцковски, передаю поклон моим родителям [родителям жены] и сообщаю Вам, дорогие родители, о моем здоровье и что я, слава Богу, здоров, чего и Вам желаю, дорогие родители, и я спрашиваю Вас, дорогие родители, почему Вы не написали письма, потому что я послал письмо Новицким неделю назад, и они получили его, и я больше не могу ждать получения письма. Поэтому я прошу Вас, дорогие родители, написать мне письмо поскорее».

 

 
« Пред.   След. »