Главная Каталог статей Полезные ссылки Поиск по сайту Гостевая книга Добавить статью

Меню

Главная arrow Лекции arrow СОЦИАЛЬНЫЕ ИДЕИ ВЕТХОГО И НОВОГО ЗАВЕТОВ Сомин Н.В 

Лекция 10. Западное социальное богословие в XX веке.
03.02.2010 г.

Обгоняющее развитие капитализма в протестантских странах. Макс Вебер о «духе капитализма». Критика теории Вебера.  Развитие католической социальной доктрины в XX веке. Папа Иоанн Павел II и его энциклика Centessimus annus. Постепенная эволюция католической социальной доктрины.

 

Обгоняющее развитие капитализма в протестантских странах. Рассмотрение проблемы богатства и собственности в протестантизме особенно интересно, ибо оно приводит нас к третьей христианской парадигме – «протестантской этике». Этот термин принадлежит известному немецкому социологу Максу Веберу (1864-1920), впервые употребившего его в своей нашумевшей работе «Протестантская этика и дух капитализма» /63/. В этой книге, опубликованной в 1905 г.,  Вебер замечает, что в Германии имеет место «несомненное преобладание протестантов среди владельцев капитала и предпринимателей» /63:61/, и наоборот –  «незначительная роль католиков» /63:64/. Впрочем, эту закономерность не раз замечали и до Вебера.

Обсудив эти факты и выяснив, что их нельзя объяснить какими-то побочными причинами, он заключает: «Причину различного поведения названных вероисповеданий следует поэтому искать прежде всего в устойчивом внутреннем своеобразии каждого вероисповедания, а не только в его внешнем историко-политическом положении» /63:65/. Иначе говоря, протестантизм стимулировал развитие капитализма. Эта идея оказала огромное влияние на социальную мысль XX столетия.

 

Макс Вебер о «духе капитализма». Макс Вебер родился в Пруссии в 1864 г. в семье преуспевающих бюргеров. Отец – депутат рейхстага, мать – добропорядочная кальвинистка. Кроме родителей на Вебера большое влияние оказал его дядя Карл, который на всю жизнь привил юноше уважение к предпринимательству, собственности и вообще капитализму. Исключительные способности определили его карьеру ученого. Магистерская, докторская – и вот Вебер профессор политэкономии в Гейдельберге.

«Протестантская этика» - его относительно ранняя, но типичная для Вебера по постановке вопроса работа. Значительная часть его научных усилий была направлена на выяснение того, как влияют те или иные религиозные установки на экономическое развитие. Случай же протестантства – наиболее яркий, и Вебер его исследует первым. При этом, он нарочито сторонится каких либо моральных оценок. Вебер не задает вопроса «хорошо ли, что протестантство стимулирует капитализм?» или «как нравственно оценить капитализм?» Его работы выдержаны в «научных» рамках, направлены на выявление только «объективные» зависимости. Вообще вопрос: был ли он верующим человеком и тем более протестантом – остается открытым. Видимо, нет. Ибо по отношению к религии Вебер всегда занимает позицию «религиоведа», а не богослова. Однако, о его «объективности» можно говорить лишь условно. Его симпатии явно принадлежат буржуазии и капитализму (и, заметим, абсолютно не принадлежат социализму). Это видно и из его научных работ, и из его достаточно активной политической деятель­ности, в которой он постоянно выступает против юнкерства (помещи­ков) за победу буржуазных отношений в Германии /64/.

Но как же Вебер объясняет эту поистине парадоксальную особенность протестантизма?  – ведь до сих пор мы видели, что христианство пыталось поставить преграду стремлению к наживе.

«Капита­лизм безусловно тождественен стремлению кнаживе в рамках непрерыв­но действующего рационального капиталистического предприятия, к непрерывновозрождающейся прибыли, к "рентабельности". И таким он должен быть…Капита­листическим" мы здесь будем называть такое ведение хозяйства, кото­рое основано на ожидании прибыли посредством использования возмож­ностейобмена, т.е.мирного (формально) приобретательства " /63:48/.

Иначе говоря, нажива капитализма, в отличие от других способов наживы, хорошая, капитализм таким и «должен быть». А хорошая потому, что она использует не разбой, а «мирный» обмен и рациональный учет барышей. Капиталистические предприятия существовали всегда, но только на Западе они повлекли образование капиталистического уклада. Почему? Потому, отвечает Вебер, что в обществе возник особый «дух капитализма», который и сделал это «чудо». Что же это за «дух» и откуда он взялся?

«Дух капитализма» Вебер иллюстрирует следующими цитатами из "Руководства для молодых купцов" Вениамина Франклина. (1748г.):

"Помни, чтовремя - деньги; тот, кто мог бы ежедневно зараба­тывать по десять шиллингов, и тем не менее полдня гуляет или лен­тяйничает дома, должен - если он расходует на себя всего только шесть пенсов - учесть не только этот расход, но считать, что он истратил или, вернее, выбросил сверх того еще пять шиллингов.

Помни, чтокредит - деньги. Если кто-нибудь оставляет у меня еще на некоторое время свои деньги, после того как я должен был бы вернуть их ему, то он дарит мне проценты или столько, сколько я мо­гу выручить с их помощью за это время. А это может составить значи­тельную сумму, если у человека хороший и обширный кредит и если он умеет хорошо пользоваться им.

Помни, что деньги по природе своей плодоносны и способны по­рождать новые деньги." /63:71-72/.

Эти режущие православное ухо цитаты Вебер комментирует так:

«Summum bonum (Высшее благо) этой этики прежде всего в наживе, во все большей наживе при полном отказе от наслаждения, даруемого деньгами, от всех эвдемонистических или гедонистических моментов; эта нажива в такой степени мыслится как самоцель, что становится чем-то трансцендентным и даже просто иррациональным по отношению к «счастью» или «пользе» отдельного человека. Теперь уже не приобретательство служит человеку средством удовлетворения его материальных потребностей, а все существование человека направлено на приобретательство, которое становится целью его жизни» /63:75/.

Это как раз тот случай, в оценке которого и Златоуст и Климент согласны: здесь не богатство (приобретательство) служит человеку, а наоборот, человек служит богатству (приобретательству): здесь не только сердце стремится к любостяжанию, но и ум полностью подчинен этой страсти. Но у Вебера иной подход: он сознательно противопоставляет «дух капитализма» «традиционному обществу», в котором, как пишет  Вебер «человек «по своей природе» не склонен  зарабатывать деньги, все больше и больше денег, он хочет просто жить, жить так, как он привык, и зарабатывать столько, сколько необходимо для такой жизни» /63:81/. Тут Вебер фактически говорит о том, что   на смену «умеренной» доктрине пришла «протестантская этика» - новое религиозное мышление, открывшее шлюзы капитализму. «Протестантская этика» считает, что погоня за наживой – разумеется, «мирная», осуществляемая методами капиталистической раскрутки капитала – и есть вполне соответствующий христианству образ существования христианина с точки зрения хозяйственной деятельности.

Более того, становится очевидным, что   «умеренная» доктрина потерпела поражение, причем именно от «протестантской этики». Ведь «традиционная» ментальность была выработана той самой «умеренной доктриной», которая прочно господствовала в католическом мире уже три века.  Действительно, «богатство от Бога», «не нищета и не роскошь», «богатство не должно владеть человеком» - все это совершенно не вписывается в «дух капитализма», который требует полной отдачи в деле погони за деньгами. А значит «умеренная доктрина» держала капитализм «в черном теле», не давала ему расцвести, как это произошло, например, в Византии. На Западе случилось иначе: капитализм активно наступал на «традиционное» общество и в реформации наконец нашел для себя освобождение. Таким образом, в истории «умеренная» доктрина оказывается слабым противником капитализма и после периода борьбы уступает ему. На примере католичества мы это увидели особенно ясно.

Но как же из протестантизма вышел «дух капитализма»? Вебер предлагает следующее рассуждение, состоящее как бы из четырех фаз.

1) Исторический анализ показывает, что наибольшие успехи в деле «строительства капитализма» имели не лютеране, а кальвинисты. Но хорошо известно, что отличительной чертой кальвинизма является вера в предопределение, согласно которой  человек заранее избран Богом либо к спасению, либо предопределен к осуждению. И от самого человека тут ничего не зависит. Вебер пишет:  "Совершенно очевидно, что рано или поздно перед каждым верую­щим должен был встать один и тот же вопрос, оттесняющий на задний план все остальные: избран ли я?» /63:147/.

2) Но каков критерий избранности? Вебер пишет: «виртуоз религиозной веры может удостовериться в своем избранничестве, ощущая себя либо сосудом божественной власти, либо ее ору­дием» /63:149/. Первое характерно для лютеран, второе – для кальвинистов.  По мнению Вебера удостоверение в своем избранничестве у кальвинистов достигается «подлинными, а не мнимыми добрыми делами» /63:151/,  которыми «являетсянеутомимая деятельность в рамках своей профессии. Она, и только она, прогоняет сомнения религиозного характера и дает уверенность в своем избран­ничестве" /63:149/.

3) При этом Вебер подчеркивает две характерных для психологии кальвинистов черты. Первая – «мирской аскетизм», под которым он понимает отвержение роскоши и личную непритязательность в быту. Вторая – выбор наиболее «доходной» профессии (ибо коммерческий успех, как думает Вебер, дает кальвинисту явное свидетельство избранности).

4) Суммируя обе черты, Вебер делает вывод: "Если же ограничение потребления соединяется с высвобождением стремления к наживе, то объективным результатом этого будет накоплениекапитала посредством принуждения к аскетической бережливости. Препятствия на пути к потреблению нажитого богатства неминуе­мо должны были служить его производительному использованию в ка­чествеинвестируемого капитала" /63:198-199/. Как говорится, что и требовалось доказать: использование богатства не для прожигания жизни, а в качестве капитала, который инвестируется в бизнес – это есть самый настоящий капитализм.

В результате получается, что капиталистическое колесо накопления капитала раскручивается уже не низким стремлением к наживе, а религиозной верой, пусть и своеобразно понятой.

 

Критика теории Вебера.

Концепция Вебера далека от убедительности. Действительно, между «неутомимой деятельностью в рамках своей профессии» и неуемной жаждой делать деньги, которая как раз в профессиональном смысле совершенно беспринципна,  дистанция огромного размера. Вебер пытается ее преодолеть путем тонких умозаключений. Но где тонко, там и рвется – этот переход далек от убедительности.

Конечно, вебер не пытается выстроить логически неопровержимое доказательство – он старается лишь восстановить образ рассуждений кальвинистов со всеми его несуразностями Но интересно, что к теории Вебера сами кальвинисты относятся весьма скептически. Они, конечно,  польщены тем, что Вебер придавал столь существенное значение кальвинизму в развитии капитализма. И к самому капитализму они относятся положительно. Но саму идею, что в догматику кальвинизма входит поощрение рационального и планомерного накопления капитала путем капиталистической раскрутки, они отрицают. Ибо не считают, что такая деятельность является признаком спасения. Иначе говоря, кальвинисты не принимают как раз главных звеньев в веберовских рассуждениях.

Неприятным для схемы Вебера является и замечание о том, что капитализм – это не только прокрутка денег с целью получения прибыли, но и потребление. Без расширенного потребления никакая раскрутка невозможна. Но такое потребление требует вовсе не «мирского аскетизма», а совершенно противоположного устроения – гедонизма, стремления получать наслаждение, в том числе и от вещей. Так кому же должны были продавать новоявленные предприниматели, если члены общества, и в том числе они сами, исповедовали аскетизм? Такой аскетический «дух капитализма» рынок раскрутить не мог. Неувязка, причем убийственная, разрушающая теорию Вебера в своей основе.

Надуманность веберовской концепции замечают многие ученые. Так, М. Оссовская в своей  книге "Рыцарь и буржуа", замечает: "гипотетическая связь между верой в предопределение и духом капитализма, по-моему, не вы­яснена у Вебера должным образом. Я не вижу, почему пуритантизм в его кальвинистском издании непременно должен был побуждать стремле­ние к обогащению, хотя представляется достоверным, что он способс­твовал фактическому обогащению" /65:347/. Коллега Вебера по Гейдельбергскому по университету известный социолог Вернер Зомбарт к «Протестантской этике» относится скептически,  считая, что исследование Вебера «слишком тонкое» и явно преувеличивающее значение религиозного фактора в образовании капитализма /66:181/. Представляется, что механизм, предлагаемый Вебером, хоть и остроумен, но, увы, не соответствует действительности. Это просто изобретение изощренного ума, фантом, миф, который в реальности не действовал. Но как все-таки протестантизм стимулировал капитализм?

 Для протестантизма характерна недооценка святоотеческой традиции. Христианство создается ими чуть ли не с чистого листа – будто и не было полутора тысяч лет напряженных поисков воли Божией, споров, заблуждений, пламенных молитв и откровений.  И прежде всего отброшена традиция отношения к собственности, которой худо-бедно придерживались и католичество и православие. Имущественное учение св. Иоанна Златоуста им полностью незнакомо. А ведь прежняя традиция, в лице «умеренной» доктрины, являлась пусть не радикальной, но достаточно влиятельной силой, которая сдерживала жажду накопления. Теперь же все ограничения снимаются – все это католический хлам, который должен быть выброшен. То, что было пререкаемо в католичестве, стало, в пику им, вполне допустимым и даже желательным. Кальвин в Женеве с легкостью разрешил процент, а его последователи дали теологическое основание этого. Ограничение, ставившее преграду развития капитализма, было снято. В Женеву стали стекаться любители умножить свои капиталы.

В целом доктрина протестантства, в сравнении с католичеством, еще более ориентирована на личное спасение и еще менее склонна учитывать влияние общества. Но говорить, что протестантизм вовсе не имеет социальной доктрины было бы упрощением. Она имелась, но ее лучше было бы назвать социальной психологией меньшинств. Дело в том, что протестантство, и кальвинизм в особенности, по большей части существовало небольшими общинами, боровшимися за выживание в условиях враждебного окружения. В связи с этим вырабатывалась своеобразная идеология, согласно которой наживать деньги ради общины было не только не зазорным, но рассматривалось как христианская добродетель. Позднее наши старообрядцы продемонстрировали совершенно аналогичную психологию.

Наконец, протестантство родилось, в то время, когда на дворе уже явственно были видны ростки капитализма. Традиционное  христианство родилось в совершенно других социально-экономических условиях, так что капитализм был для него уже «новшеством», против которого оно боролось, хотя и постепенно уступало его напору. Для протестантизма же капитализм был как бы естественной средой, и оно, не обремененное традицией, приняло его как своего.

Таким образом, «отвязанность» протестантизма от предыдущей христианской традиции, фактически полный разрыв с ней и обусловили весьма легкомысленное отношение к имущественной этике. Причем, чем более радикальным был разрыв с предыдущей традицией, чем более решительным было разрушение «средневековых ограничений», тем беспрепятственнее дух наживы проникал в умы верующих. 

 Наконец, «протестантская этика» отвергает не только святоотеческое учение о богатстве и собственности, но и «умеренную доктрину»; она оказывается новой, третьей, типично западной концепцией, которая совершенно не соответствует православной традиции. Здесь (в интерпретации Вебера) и предопределенность к спасению и осуждению, которая совершенно не свойственна святоотеческому учению. Здесь и абсолютно несвойственный православию поиск каких-то внешних знаков своего избранничества. Здесь, и евангельски совершенно необоснованное видение признаков своего спасения в удаче в бизнесе.   И, наконец, поистине диавольская подмена понятий - принятие собственных усилий в деловой области за промысел Божий. Разрыв с предыдущей христианской традицией полный.

Однако, помимо критиков, у Вебера есть и громадное количество сторонников, которые безусловно принимают его анализ. Его книги стали классикой: если уж на Вебера ссылаются (причем это делают и католики и протестанты и православные), то как на непререкаемого авторитета.  Конечно, Макс Вебер – крупный социолог выдвинувший не только интересные социальные гипотезы (одну из них мы разобрали), но и являвшийся выдающимся теоретиком социологии, разработавшим ряд новых и весьма полезных понятий. Но всего этого явно недостаточно, чтобы западное общество столь высоко поняло его на щит – ведь его называют Эйнштейном в социологии, а его «Протестантскую этику» – «самым известным социологическим трактатом за всю историю человечества» (Френсис Фукуяма). В чем же здесь дело?

Думается, что популярность теории Вебера заключается вовсе не ее в научных достоинствах.  «Веберизм» как идеология оказался востребованным для оправдания капитализма. Суть этой идеологии в том, что согласно ей, капитализм получает религиозное оправдание, причем оправдание, исходящее  из самой основополагающей концепции христианства – учении о спасении. Капитализм как бы получает благословение от христианства и тем самым сам принцип капиталистического накопления окрашивается в самые светлые моральные тона. По теории Вебера «подлинный»  капиталист – это верующий аскет, живущий очень скромно и вкладывающий всю прибыль в производство, причем делает это он не ради прибыли, а ради Бога.  Столь «благообразное», религиозное возникновение капитализма – слишком ценный подарок, чтобы от него отказаться. А потому весь современный Запад на все лады стремится доказать, что христианство благословило капитализм.  Причем налицо умилительный «экуменизм». Ныне и протестанты и католики активно разрабатывают «новейшую протестантскую этику», призвание которой просто: религиозно оправдать и обосновать современный либеральный капитализм, который вырос вовсе не из христианства, а явился тривиальным следствием победы страсти любостяжания в хозяйственной этике.

 

Развитие католической социальной доктрины в XX в. 

В XX веке католическая социальная доктрина  в основном прирастает папскими энцикликами или радиопередачами, большинство из которых выходит  в ознаменование юбилея «Rerum novarum». Здесь любопытно проследить медленный но верный дрейф доктрины в сторону «соглашений с прогрессом, либерализмом и современной цивилизацией». В 1931г. папа Пий XI (понтификат 1922-1939) издает энциклику Quadragesimo anno ("Сороковой год"), посвященную 40-летию Rerumnovarum. В ней идея «корпоративного строя» получает свое явное выражение: "К полному исцелению можно, видимо, прийти лишь в том случае, если заменить противостоящие друг другу классы хорошо организованными органами, корпорациями, которые объединяют людей не по их положению на рынке труда, а по их принадлежности к той или иной отрасли общественной деятельности" /61:74/.

Однако, очень знаменательно, что «корпоративизм» вдруг воплощается. Правда не христианский, а на основе национализма или этатизма. Имеется в виду экономический строй фашизма (Германия, Италия, Австрия, франкистская Испания, Португалия). И именно Пию XI пришлось непосредственно с ним столкнуться. Дело в том, что в 1922г. фашисты приходят к власти в Италии, а в 1930г. создают Национальный совет корпораций /62/. причем, под корпорациями понимались организации, включающие предпринимателей и рабочих и обладающие законодательными функциями. В частности, они устанавливали уровень зарплаты и цены на основные предметы потребления. Безусловно, это была попытка создать новую экономическую организацию, в которой буржуазия и рабочие, под нажимом государства, находили бы консенус. Пий XI говорил о Муссолини, что  это «человек, посланный Провидением» /62:172/. Однако утверждать, что папы предлагали фашизм, было бы передержкой, поскольку в энциклике Non abbiamo bisogno (1931г.) Пий XI отметил его «нехристианский» характер.

Следующий папа Пий XII (1939-1958) в радиопередаче, посвященной 50 летию "Рерум" (1941) продолжает поддерживать идею корпоративного строя, однако уже без использования скомпрометированного фашизмом термина "корпоративизм". Он говорит, что "противоположность между капиталом и трудом" – «кажущаяся». Иначе говоря, не нужно создавать никаких нарочитых корпораций, ибо  корпоративный строй фактически уже реализован в современном капитализме.

Преемник Пия XII  папа Иоанн XXIII (1958-1963) понимает, что идея корпоративного строя провалилась. Мир развивается совершенно иначе. С одной стороны на Западе побеждает либеральная экономика (которая прочно превратилась в господство крупных финансово-промышленных кланов). С другой стороны –  противостоящая западу социалистическая система, быстрое развитие которой впечатляет. В таких условиях папе ничего не остается, как генерировать обтекаемые фразы и попытаться покивать и в ту и в другую сторону. Это он и делает в энциклике Mater at Magistra («Мать и Наставница»), написанной  в 1961 г. к семидесятилетию Rerumnovarum. Прежде всего, приветствуется "социализация" (отметим, что Пий XII предостерегает от "опасностей социализации"); это не социализм (хотя и шаг к нему), а признание усложнения структуры общества, придание большей значимости социальным связям. Социальная справедливость признается как норма всеобщего блага. Но, как всегда "...частная собственность даже на производительные блага ... является естественным правом, которое не может уничтожить государство" /54:74/. В энциклике Pacem in terris ("Мир на земле", 1963г.) Иоанн XXIII, очень хорошо чувствовавший политическую конъюнктуру, благословляет концепция прав человека; провозглашает идею "мирового авторитета". Папа в качестве примера приводит ООН, но думается, что скорее здесь он говорит о «мировом правительстве», которое в лице НАТО сейчас фактически выполняет аналогичные функции.

Павел VI (1963-1978) продолжает курс своего предшественника. Энциклика Populorum progressio (1967г.) говорит о социальной справедливости в геополитическом масштабе, осуждает колониализм. Там провозглашается хорошо известная мысль: не "иметь", а "быть". Интересно, успехи социализма в то время были столь весомы, что Павел VI, решил подстраховаться в случае его всемирной победы. Поэтому он, критикуя либеральный капитализм, неожиданно произносит похвалы (правда, умеренные) ограниченному планированию, а в энциклике Octogesima adveniens (80-летию Rerum novarum, 1971г.), говорит о разных видах социализма, причем, в отличие от Пия XI, положительно оценивает немарксистские разновидности социализма.

 

Папа Иоанн Павел II и его энциклика Centessimus annus.Наконец, «великий» папа Иоанн-Павел II - папа, ненавидящий советский строй, как его может ненавидеть только человек, живший при нем и вкусивший всю его подноготную. И эта ненависть просвечивает в его знаменитой энциклике  Centessimus annus ("Сотый год"), посвященной столетнему юбилею «Rerum novarum». Ее главная тема - 1991г. (в Польше – 1989г.) – время крушения «реального социализма». О социализме Иоанн-Павел IIговорит, что "лекарство хуже болезни" /45:33/, ибо он, уничтожив частную собственность, свел человека "к набору общественных отношений". Вторая мировая война "должна была вернуть свободу и восстановить права народов, а завершилась, не достигнув этих целей. Собственно говоря, для многих народов, особенно - для тех, кто больше всех от нее пострадал, все вышло наоборот" /45:38/. И "плодотворный переход к более демократическому и справедливому строю"  /45:39/ задержался до 1989г.

Падение "репрессивных режимов" обусловлено несколькими причинами, первый из которых - "нарушение прав рабочего". Победу над коммунизмом католическая церковь приписывает себе:

"борьба, которая привела в 1989 году к таким переменам, потре­бовала сдержанности, страданий и жертв. В определенном смысле она рождена молитвой и была бы просто немыслима без полной вверенности Богу" /45:41/.

"Еще недавно многие верующие... пытались найти заведомо невозможный компромисс между марксизмом и христианством" /45:42/. Теперь это исключено. Капитализм, хвала Богу, победил. Так что Centessimus annus можно назвать энцикликой победившего капитализма.

И папа, имея за плечами главный аргумент - гибель социалистического лагеря, переходит к теоретическим вопросам обоснования частной собственности. Аргументацию Льва XIII он дополняет аргументом от свободы и достоинства человека:

"Если у человека нет ничего "своего" и он не может заработать на жизнь, проявив свою инициативу, он зависит от социальной машины и от тех, кто ею управляет. Тогда ему труднее признать свое достоинство как личности и строить подлинно человеческое общество" /45:34/.

Другой аргумент, правда очень старый, - отсутствие стимула к труду при социализме:

"Второй фактор кризиса (социализма - Н.С.), бесспорно - неэффективность экономической системы, которую надо расценивать не только как техническую проблему, но главным образом как следствие нарушения человеческих прав - на инициативу, на собственность и на свободу в области экономики" /45:40/.

Папа умело использует старинные теоретические наработки. Так, главная теоретическая проблема – как согласовать частную собственность с тезисом всеобщего предназначения благ - решается в духе Фомы Аквинского: частная собственность должна иметь всеобщее предназначение, т.е. быть у всех. А что касается законности прибыли (в чем папа не сомневается), то тут он следует Антонину Флорентийскому.

Иоанн-Павел II отнюдь не склонен замалчивать недостатки капитализма. В Третьем мире он видит эксплуатацию, на Западе – отчуждение. Папа даже опасается, что, благодаря краху конкурировавшего социализма,  эти негативные тенденции могут усугубиться.  Однако,  "В западном обществе преодолели эксплуатацию, по крайней мере - ту, о которой писал Карл Маркс" /45:52/. А отчуждение, которое выражается в индивидуализме и потребительстве, - что ж, с ним нужно бороться (правда, в качестве меры борьбы предлагается только напоминание об ответственности человека). Зато "У современной деловой экономики есть положительные стороны. Основа ее - свобода человека, осуществляемая в экономической сфере" /45:46/.

Итак, несмотря на недостатки, современный западный капитализм вполне приемлем, ибо он обеспечивает свободное развитие личности. И это главное. Вообще, лейтмотив энциклики: "права человека", "ценность человеческой личности"; приветствуется "Декларация прав человека" и Хельсинкская конференция 1972г. Главная задача государства - создать «благоприятные условия для свободной экономической деятельности». А для этого оно должно обеспечить прочную правовую базу, и, в частности, антимонопольные законы /45:57/.

Выход этой энциклики подвел черту под глухим противостоянием двух католических группировок – сочувствующих социализму и приветствующих капитализм, – утвердив безоговорочную победу второй. Таким образом, в Centessimus annus католическая церковь фактически сошла с позиций «умеренной» доктрины и "благословила" все реалии "нового мирового порядка".

Правда, иногда высказывается мнение, что Иоанн Павел II на самом деле является приверженцем «третьего пути». Действительно, папа критикует капитализм и в Centessimus annus, а позже он не раз об этом высказывается. Например в 1995 г. он писал:

"Поскольку глобализация руководствуется только законами рынка в интересах наиболее могущественных, ее последствия могут быть только негативными. Таковы, к примеру: подход к экономике как к абсолютной ценности, безработица… разрыв между бедными и богатыми, несправедливая конкуренция, которая ставит бедные нации в положение все большей униженности".

Во время своего пребывания в Мексике в 1999 году Иоанн Павел II осудил доминирующую в мире экономическую систему, которая «позволяет сильным становиться еще более сильными и превращает слабых в еще более слабых и более зависимых». А во время визита в Польшу он отметил:

«Церковь всегда утверждала, что нельзя строить счастливое будущее на бедности, социальной несправедливости и страданиях своих братьев и сестер».

Тут видно желание папы стать своим и для богатых и для бедных. Богатым он выдает карт-бланш на развитие всей системы современной экономики, поскольку с его точки зрения лучше капитализма все равно ничего придумать нельзя. О положении же бедных он скорбит, соболезнует им, утверждает, что их тяготы не могут оставить католиков равнодушными и пр. пр. Причем, одно как бы не связывается с другим.

Постепенная эволюция католической социальной доктрины. В истории католической имущественной доктрины ясно видны все три парадигмы, о которых мы говорим на протяжении этого курса. Но у католиков эти парадигмы выстраиваются в виде как бы трех ступеней, по которым они спускались вниз: святоотеческое учение (до XII в.), «умеренная доктрина» (до 1991 г.) и «протестантская этика» (после 1991 г.). Сейчас воззрения теоретиков католической социальной доктрины на экономику ничем не отличаются от позиции протестантских теологов.

Этот факт крайне поучителен. Он говорит может быть о самом характерном противоречии католичества: между желанием быть верными евангельскому учению и  боязни растерять паству, а потому – желании всегда идти в ногу со временем. Причем второе, после некоторого периода глухой борьбы, побеждает первое. Ставя во главу угла частную собственность, католическая социальная доктрина приходит к капитуляции перед силами зла и широко открывает двери приходу антихриста.

 

Литература

 

61. Qadragessimo Anno.// Папские послания Льва XIII, Пия XI и Пия XII о положении трудящихся. Рим. 1942.

62. Лопухов Б.Р. История фашистского режима в Италии. – М.: Наука, 1977 – 296 с.

63. Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма - Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма // Избранные произведения. М.: Прогресс,  1990. – с.

64. А.И.Патрушев.  Расколдованный мир Макса Вебера. Изд-во Мос­ковского ун-та. М., 1992.

65. М. Оссовская. Рыцарь и буржуа. Исследования по истории мора­ли. М., "Прогресс",1987.

66. Вернер Зомбарт.  Буржуа. Этюды по истории духовного разви­тия современного экономического человека. М., "Наука" 1994.

 

 
« Пред.   След. »