"Мы на заре новой эпохи!" - воскликнул Лютер более пророчески, чем сам представлял. Последствия движения Реформации зашли в Европе гораздо дальше предположений и чаяний Лютера.

"Редко когда люди берутся за дело, будучи водимы мудростью и осторожностью, - сказал он, - но водимые невежеством - берутся за что угодно". Человек, занятый творческим делом, редко бывает способен предвидеть, куда именно приведут его действия, как они отразятся на нем самом и других. Лютер об этом знал и был готов доверить результаты Богу. "Бог вел меня, как лошадь с шорами на глазах, чтобы я не видел своих противников", - признал он. Будучи выдающейся исторической фигурой, Лютер оказал большое влияние на события начального периода современной истории. Но даже если Лютер первоначально действительно являлся главной движущей силой, то силы, вскоре приведшие в движение всю Европу, превосходили способности одного человека.
По крайней мере формально, Европа вошла в шестнадцатый век, объединенная Католической церковью. Из Реформации она вышла уже с обилием различных евангелических общин и протестантских союзов, составлявших конкуренцию старой церкви и друг другу в вопросах веры и приверженности людей. Внешне Европа по-прежнему представляла собой христианский мир, общность верующих со схожими целями, вытекающими из схожей веры, но к концу этого периода открыто проявились самостоятельные интересы новых монархий и властей, выразившиеся во взрывной колониальной экспансии из устоявшихся границ чуть ли не во все части света. К началу столетия Европа имела жизнеспособную, но географически ограниченную капиталистическую экономику с развитой аграрной основой - к концу этой эпохи капитализм широко распространился, и торговцы путешествовали по всему миру. Европа подошла к эпохе Реформации, все еще продолжая сохранять некоторую однородность церковной культуры и сияние вершин живописи и литературы итальянского Возрождения, а в ее конце стремительно продвигалась к новым основам светской культуры и современной науки. Даже если теперь уже немодно характеризовать Реформацию подобно историку девятнадцатого века Джеймсу Фруду "как петли, на которых вращается вся современная история", все же следует признать ее огромное значение в формировании современной Европы. "Я вижу некоторую роковую перемену в жизни человечества", - писал тогда Эразм. Но эта, как он с опасением полагал, роковая перемена скорее обернулась потрясающей новой жизнеспособностью и энергией, переместившей европейскую культуру в новый географический и интеллектуальный мир.
Подобное Реформации крупное историческое событие трудно описать детально, и ни один его анализ не может быть полным или окончательным. В своей изумительной работе Культура Возрождения в Италии великий историк Яков Буркхард честно смирился перед почти полной невозможностью такой попытки:
"Серьезные события, подобные Реформации, в деталях своего возникновения и развития не доступны для философского анализа; однако можно ясно определить их общее значение. Движения человеческого духа, его внезапные вспышки, взлеты и падения навсегда останутся для нашего взора загадкой в силу того, что мы способны познать лишь ту или иную из движущих им сил, но не все их целиком".
Принадлежа к области произвольного толкования, история всегда трудна для описания и трактовки, - это процесс, касающийся тончайших внутренних духовных проблем человека и требующий особой чувствительности и верного баланса между объективностью и субъективностью.
Задача понимания данного периода еще больше усложнена отцами древней Церкви, установившими общепринятые клише и полуистины, которые вначале следует устранить. Философы восемнадцатого века не поняли истинного значения Реформации. Например Вольтер хвалил Лютера только за противостояние Римской Католической церкви и рассматривал Реформацию как стычку между монахами на окраине Саксонии, приведшую тридцать народов к нищете. Монтескье ценил Реформацию за сопутствовавшие ей культурные явления. Многие историки девятнадцатого века - как либералы, так и консерваторы - рассматривали ее в качестве колыбели идей, которым они симпатизировали. Потому французский государственный деятель и историк Франсуа Гизо назвал Реформацию реализацией стремления человеческого разума к свободе и "великой попыткой раскрепостить человеческую мысль". Немецкий поэт Генрих Гейне утверждал, что когда Лютер выступил против папы, Робеспьер обезглавил короля, а Иммануил удалил [из своей философии] Бога, - все это было единым бунтом против одного и того же тирана под разными именами. Прусский историк Генрих Трейчке провозгласил в 1883 году, что Лютер сбросил оковы "этого коронованного священника папы" и стал основателем современного светского государства. А известный мыслитель девятнадцатого века Бертран Рассел, достаточно долго проживший и в двадцатом столетии, однажды сказал, что Реформация принесла людям религиозную свободу, однако им еще предстоит завоевать себе политическую и экономическую независимость.
Но если спросить самих реформаторов, откуда у их деяний столь монументальный характер, они ответили бы, что их служение заключалось в восстановлении христианских истин, которые либо были забыты, либо сохранялись Церковью лишь отчасти, - владычества и благодати Божией, роли Иисуса Христа как Искупителя падшего человечества, силы веры, значения Слова, христианской свободы - и в обучении этим чистым истинам в противовес ложным традициям и заблуждениям папства. Хотя Реформация породила также социальные, политические и экономические перемены, самих реформаторов интересовали в основном теологические и религиозные сферы. "Общие вопросы - не мое дело", - говорил Лютер. По этой причине полное изучение Реформации должно серьезно касаться религиозных вопросов. "Глубочайшая историческая проблема возникает из конфликта между верой и неверием", - писал Гёте.
В первые годы Реформации многие гуманисты рассматривали ее как религиозное выражение общего культурного Возрождения. Гуманист-эразмит Иоганн фон Боцгейм, каноник из Констанцы, хвалил Лютера как человека, который "наконец принялся за теологию, тогда как все остальные дисциплины уже обновлены". В Аугсбурге другой эразмит, Бернар Адельманн сравнял понятия doctus и luterus - образованный человек и лютеранин. "Альтер эго" Эразма, молодой гуманист Беатий Ренаний, отреагировал на Реформацию возгласом: "Я вижу возрождающимся весь мир!" Да и сам Лютер видел сходство между обновлением образования во времена Ренессанса и служением Иоанна Крестителя как предвестника чистого Евангелия. "Зачем Бог допустил повсеместное изучение языков, - писал он, - не было понятно никому до тех пор, пока не проявилась причина - Евангелие, которое Он затем явил".
Много общего связывает Реформацию с Возрождением: возвращение к чистоте первоисточников, противостояние схоластической философии, критика формализма в религиозной жизни, стремление к реформированию образования и религии. Гуманисты видели свои идеалы в классических посланиях золотого века, реформаторы - в ранней Церкви и Писании. Фрэнсис Бэкон признавал возвращение к первоисточнику характерной чертой Реформации, и в своей работе "О достоинстве и приумножении наук" (1-я часть замысла Бэкона "Великое восстановление наук") он писал:
"Мартин Лютер, (несомненно) руководимый Провидением, когда он обнаружил по здравому рассуждению, в какое положение попал, выступая против римского папы и вредных церковных традиций, и оказавшись в одиночестве, без какой-либо поддержки современников, был вынужден пробудить древность и призвать в союзники былые времена, дабы противостать современности, так что древние авторы - как богодухновенные, так и мирские - долгое время покоившиеся в библиотеках, стали широко читаться и обсуждаться".
Гуманисты сделали первый вклад в возрождение как классической, так и христианской античности. Новые филологические и лингвистические изыскания, открытие и редактирование писаний отцов Церкви, а также новые пересмотренные издания Писания на языках оригинала, новое понимание исторической удаленности от более чистой минувшей эпохи, - все это реформаторы унаследовали от Возрождения.
Реформаторы разделяли с гуманистами низкую оценку недавно минувших веков. Если Петрарка и гуманисты развили представление о том, что темные века отделяют их от древности, то реформаторы смотрели на три предыдущих века как на время упадка в Церкви, период иерархической коррупции, извращений, невежества и безразличия среди священников и монахов низшего уровня, а также колоссальных предрассудков и ложного представления о "спасении по делам праведности" среди мирян. Особые упреки с их стороны высказывались в адрес средневековой схоластической философии. Наряду с гуманистами, они критиковали средневековую латынь схоластов и предпочтение ими риторики диалектике в качестве метода определения и выражения истины. По этой причине молодой соратник Лютера Филипп Меланхтон описал средневековое образование как варварскую совокупность двух зол: невежественная, но многословная философия и идолопоклонство. Английский реформатор Джон Болл, широко известный за свой язвительный талант как "желчный Болл", заявил, что даже описания этого убогого, темного и низкого литературного стиля достаточно, чтобы вызвать тошноту у благородных и мыслящих людей. Лютер выступал против схоластической логики, как непригодной для религиозного учения. Возражения реформаторов против схоластического учения распространялись намного далее критики лексики и диалектики, достигая неприятия религиозных предположений схоластической теологии как учений, которые они считали полупелагианскими, настаивающими на обретении спасения самим человеком, а не на его абсолютной зависимости от Божией благодати и милости. Реформаторские выступления против учения и практики Церкви оказались намного радикальнее и продуктивнее, чем усилия религиозной философии Возрождения. В 1520 году Реформация принялась за истребление гуманизма в духовной сфере.
Насколько революционной была Реформация? Эдуард Гиббон в конце второго тома своего монументального труда "История упадка и разрушения Римской империи" констатирует: "При непредвзятом рассмотрении мы скорее удивимся робости наших первых реформаторов, чем оскорбимся их свободой". Лютер признавал, что как ему самому, так и другим трудно преодолеть инерцию и взяться за критику устоявшихся обычаев. "Как справедливо говорят, что трудно избавиться от привычного и ''привычка - вторая натура''", - отмечал он. Более того, авторитетные реформаторы видели свою задачу в восстановлении славной древней веры, а не в нововведениях. Меланхтон полагал даже, что умеренные реформы предотвратят возможные гораздо более серьезные беспорядки. Движение, не ставившее революционных целей, тем не менее имело позднее весьма революционные последствия. Революции не создаются, революции допускаются. Полемика подтолкнула Лютера к более радикальным позициям, чем он изначально предполагал. Большая часть Европы была готова к тем историческим переменам, которые реализовали реформаторы. Леопольд фон Ранке, великий основоположник современной критической историографии, описал Реформацию как глубочайшую духовную революцию, которую человечество когда-либо претерпевало за столь короткий период времени. Поразительно, что Реформация имела скромные цели и радикальные последствия.
Реформация была первым значительным историческим событием после изобретения Гутенберга, а печатный станок стал главным орудием обращения к массам. Печатное слово оказало воздействие на два сословия: на образованных и на простых людей. Многие издатели, такие как Иоганн Фробен, Иоганн Амербах и Алдий Манутий, являлись гуманистами-интеллектуалами и покровителями образования; они сделали доступными для желающих огромное число классических и средневековых текстов, труды отцов Церкви, особенно душепопечительного характера, а главное - Библию. С 1457 по 1500 годы было выпущено более сотни изданий Писания. После первых тиражей цена одной Библии уменьшилась по сравнению с прежней в двадцать раз. Подсчитано, что к 1500 году было опубликовано около сорока тысяч трудов, это в целом составило десять миллионов ценнейших экземпляров. Конечно же, это привело к широкому распространению знания, при этом не менее важно было увеличение точности ссылок и общей согласованности, основанной на филологических изысканиях. При том что книгопечатание открыло новый этап развития западной цивилизации, который Освальд Шпенглер назвал "культурой книги и чтения", и, очевидно, чрезмерно вознесло авторитет написанного слова, что имело специфические последствия в позднем Протестантизме, - на первых порах оно способствовало мощному влиянию реформаторов на народные массы посредством идей, приходивших от образованных классов через буклеты и листовки и распространявшихся среди народа.
С 1500 года до начала Реформации, немецкие книгопечатники выпускали в среднем по 40 изданий в год, но с началом Реформации это число подскочило до пятисот наименований в год. Беатий Ренаний писал Цвингли, что книги Лютера не столько покупались, сколько вырывались из рук книготорговцев. Девяносто пять тезисов Лютера были напечатаны и распространились во все концы Европы за две недели с момента их появления. Лютер рассматривал печатный станок как важнейший дар Божий для распространения Евангелия. В своей "Книге мучеников" английский протестант Джон Фокс прославлял изобретение книгопечатания как "изумительное деяние премудрости Божией", посредством которого "благочестивые умы" побуждались благодатью Божией к "истинному пониманию, свету познания и суда, при помощи которых свет изобличает тьму и обнаруживает невежество, отделяет истину от заблуждения, веру от предрассудка". Протестанты и их противники поспешили воспользоваться этим революционным средством.
 

Почему произошла Реформация?

Почему Реформация началась в Германии? Более того, почему она вообще началась?
Простейшее принципиальное объяснение возникновения Реформации состоит в том, что она произошла как реакция на извращения в церковной жизни. Церковные структуры были сплошь коррумпированы, вызывая гнев и сопротивление здравомыслящих людей. Католическая сторона, отвечая на этот простой аргумент, широко использованный ранними гуманистами и протестантскими историографами, утверждает, будто Лютер выступил как нечестивый и дерзкий, либо заблудший сын матери-Церкви, - и это служит примером тому, что философ Альфред Норт Уайтхэд описал как "подмену понятий". В действительности объяснение такого рода не лишено справедливости, поскольку в Церкви имели место великие и мерзкие извращения, а Лютер и другие реформаторы стремились внести изменения, при этом сохраняя свою церковную принадлежность.
Второе объяснение представляет собою вариацию первого и заключается в том, что Реформация стала результатом доктринальных отклонений. Утверждается, что накануне Реформации Церковь пребывала в теологической неопределенности. Учение не имело определенности и точности, допуская многие теологические положения, в сущности уже не являвшиеся католическими по причине несоответствия римскому уставу и литургии. Эта неопределенность усиливалась в схоластической теологии противостоянием двух viae (путей), т.е. философии последователей-номиналистов Уильяма Оккама, известной как via moderna (современный путь), и концепции умеренных реалистов, сторонников Фомы Аквинского, известной как via antiqua (древний путь). Считается, что оккамисты развили свою номиналистическую эпистемологию до скептической крайности, почти до состояния учения о двойственной истине, т.е. о существовании теологических предметов, которые недействительны в философии и наоборот. Они настолько акцентировали Божию волю и власть, что представляли Бога необузданным и безответственным. При этом роль человека в обретении спасения и акцент на авторитете Церкви были парадоксально вознесены на новые высоты. Лютер изучал теологию via moderna по трудам Габриеля Биля (умер в 1495 г.), последнего значительного оккамиста. Оппозиция Иоганна Экка и прочих менее значительных теологов, также наученных номиналистами, вела к доктринальным отклонениям в Реформации. Аргументом против такого негативного взгляда на схоластику может послужить тот факт, что схоласты от Роберта Голькота (Holcot) (умер в 1349 г.) до Габриеля Биля не доводили утверждения Оккама до скептической крайности или принципиальных доктринальных отклонений, и что Лютер критиковал склонность обоих viae подчеркивать усилия человека в деле его спасения, в противовес полному упованию на Божию благодать. Благодаря расколу и широким дебатам, в общественном сознании уже не столь непоколебимо было верховенство папы и его епископов. Но существеннее всех разногласий, по-прежнему сохранявшихся в рамках дозволенного в церкви, фактически было появление способствовавших расколу ересей Катаров, Вальденсов, Виклифистов, Гуситов, огромного множества других сект и мистических культов, существовавших вплоть до первых десятилетий Реформации и позднее.
За противоречиями в теологии Средневековья и прорывом Реформации в новое измерение религиозной мысли стоят некоторые особенности общественного сознания. Учения, подобные великой "Сумме" Св. Фомы, вероятно имеют определенные ограничения в масштабах и сроках жизни. При достижении этих пределов пытливый разум устремляется дальше. Это справедливо в отношении всех догматических концепций и великих синтетических философий. Также, возможно, заслуживает некоторого внимания предположение Карла Густава Юнга о том, что великие структурные эталоны в общественном подсознании со временем утрачивают свое влияние на человека и заменяются иными.
Другое, более прозаическое объяснение возникновения Реформации связано с ее социальными корнями. К 1500 году в Европе было около 65-80 миллионов жителей и, очевидно, шестьдесят или более королей, князей, архиепископов и других высших правителей. Новые социальные факторы, - такие как параллельно возникшие буржуазные классы, новые технологии в книгопечатании, добыче руды, кораблестроении, других отраслях, вместе с поддерживающим их рабочим классом, дальнейший рост городов - изменяли реальные векторы власти и зависимости. Некоторые классы, например мелкое дворянство, теряли свой традиционный статус и устранялись, за исключением относительно небольшого числа людей с высокой приспособляемостью. Церковь, слишком хорошо адаптировавшаяся к феодализму - некоторые епископы, например, немногим превосходили феодалов, - столкнулась с необходимостью овладения новыми капиталистическими навыками ради поддержания своей иерархии и бюрократии, развившихся из потребности в церковном управлении. Отчаянные и безуспешные попытки пап - начиная от Авиньонского пленения, вплоть до Возрожден