Главная Каталог статей Полезные ссылки Поиск по сайту Гостевая книга Добавить статью

Меню

Главная arrow Лекции arrow СОЦИАЛЬНЫЕ ИДЕИ ВЕТХОГО И НОВОГО ЗАВЕТОВ Сомин Н.В 

Лекция 7. Основы христианского взгляда на общественные формации
03.02.2010 г.

Византия. Сотериологическое общество. Треугольник обществ. Роль Церкви и экономики в обществах разных типов. Экономика христологического общества. Церковные имущественные доктрины.

 

Византия. Сотериологическое общество.

Раннее христианство дало нам удивительные примеры общинной жизни христиан. Однако гонимое положение Церкви в языческой Римской Империи не давало возможности выйти на макросоциальный уровень. Но вот неожиданно все изменяется. В начале IV века христианство становится государственной религией, вытесняя языческие культы. Новую веру исповедуют государи, элита и практически все население империи. Теперь уже наоборот – отказ от крещения делает человека изгоем общества. Окрепшая Церковь занимает господствующее положение и начинает выстраивать особые отношения с обществом и государством. Нарождается новый тип общества, в котором Церковь и государство тесно связаны между собой («симфония»). Его отчетливое оформление относится к VIв. (6-ая «новелла» Юстиниана).

 Но Юстинианова «симфония» закрепила разделение сфер влияния Церкви и государства с перекосом в пользу последнего. Церкви отдается сфера попечения за личными душами, функция молитвы за всех. Все же остальные сферы человеческой жизни остаются под контролем государства: политика, экономика, социальная сфера. Но императоры, хотя и были в большинстве своем искренне православными, вовсе не собирались выстраивать социум по заповедям Христовым. А потому никакого кардинального преображения социально-экономической сферы, по сравнению с Римской империей, с приходом христианства не произошло. В целом экономика остается вполне языческой. Рабство хотя и смягчается, но остается легитимным институтом вплоть до падения Византии (1453 г.). Рабов имеют все слои населения – от крестьян до епископов. Процветает зависимость крестьян от землевладельцев, причем формы этой зависимости медленно, но верно становятся все более и более кабальными. Расслоение на бедных и богатых ничуть не  меньше, чем в окружающих Империю языческих странах. Кроме семьи, любые светские формы общежития или совместной деятельности не приветствуются.

Налицо двойственная ситуация. С одной стороны христианство господствует, Церковь занимает самое почетное место, страна называет себя Христианской Империей, развивается высокое богословие и процветает практика монастырского аскетизма. Учение Христово проповедано каждому и стало государственной идеологией. Но с другой стороны, социальная сфера остается непросветленной, фактически языческой. Христианство не подчиняет себе всю жизнь человека. Оно обитает в храмах и монастырях, оплодотворяет культуру, но повседневная экономическая жизнь, социум остается не только не воцерковленным, но существуют в дохристианском состоянии.

Такое дуалистичное, противоречивое общество не раз подвергалось критике многими христианскими мыслителями, такими как А.С. Хомяков и В.С. Соловьев. В частности, Соловьев писал:

«Византийцы на свой лад применяют евангельские слова: «Отдайте кесарево Кесарю и божие Богу». Богу – формула православной догмы, великолепие литургий, пустота отвлеченного созерцания. Кесарю – деятельная жизнь, все человеческие отношения, общество, история. Царство Божие ограничено храмом, кельею монаха, пещерою отшельника; все остальное – и даже Церковь, как только она выходит из монастыря, – подпадает безусловной и неограниченной власти светского монарха, выше которого нет ничего на земле. Таким образом, исключительное аскетическое понимание христианства необходимо приводит к цезарепапизму, к утверждению абсолютного Государства, поглощающего социальную функцию Церкви и оставляющего религиозной душе лишь личное удовлетворение в одинокой и бездеятельной добродетели. На христианском Востоке мы встречаемся с полным и резким разделением божеского и человеческого, а между тем их внутреннее единение было самой сущностью христианства» /1:652/.

Правильно указывая на дуализм византийского общества, философ не замечает, что в этой двойственности – суть нового общества. Оба социообразующих субъекта, – и государство и Церковь, – эту социальную конструкцию приняли. Государство приняло потому, что, оставляя за собой все ключевые области управления, получало в лице Церкви помощника в деле упрочения социальной стабильности и улучшения нравов населения. Церковь же приняла это устроение общества, поскольку оно, обеспечивая защиту и помощь со стороны государства, позволяла с большим размахом заниматься ей основным своим делом – спасением душ человеческих. Под эту цель в конце-концов и была выстроена вся социальная конструкция Византии, о чем и говорит шестая новелла Юстиниана. Поэтому такое общество имеет смысл назвать сотериологическим, т.е. ориентированным на спасение. Но ввиду того, что само общество было организовано далеко не христианским образом, спасение мыслилось исключительно в личном плане, как индивидуальное духовное усилие, как правило, вопреки социальной реальности.

Обычно для обществ, подобных византийскому, социологи применяют термин «традиционное общество», имея в виду такие базовые ценности как семья, религия, община, натуральное хозяйство. Однако, при этом религия ставится в один ряд с другими ценностями, что принижает ее значение. Вера имела в византийском обществе столь большой вес, что желание спасения в вечности было для христианина-византийца одним из главных жизненных мотивов. И главное, что и Церковь и государство вместе всячески поддерживали именно такой сотериологический модус жизни: имелись все возможности для личного восхождения к Богу – и мирян и монахов.  Удивительно, но столь очевидный факт, как сотериологическая ориентация традиционного общества упорно не замечалась социологами, случайно или преднамеренно – Бог ведает. Но думается, что для христианской социологии, сотериологичность может стать одним из базовых понятий.

Отметим, что византийское сотериологическое общество, несмотря на отмеченный дуализм, оказалось достаточно крепкой конструкцией. Причина кроется в заинтересованности в «симфонии» обеих ветвей власти – и Церкви и государства. В дальнейшем этот альянс хотя и омрачался отдельными конфликтами (например, иконоборчеством, которое поддерживало государство), но оставался  нерушимым вплоть до падения Византии.

Еще большую устойчивость сотериологическому обществу придавала фигура императора, приобретшая в Византии огромное значение. Император имел громадную светскую власть. Формально все земли империи  принадлежали ему: любой собственник может быть властью императора лишен своих владений и репрессирован. В то же время, Церковь, нуждаясь в могущественном защитнике, усваивала императору особый церковный статус. Не являясь епископом или даже клириком, он, тем не менее, фактически являлся главой Церкви. Таким образом, император выступал как некое связующее звено, цементирующее весь византийский социум. Без императора византийцы свое существование не мыслили, рассматривая его как «живой закон».

Судьба образовавшегося в Византии сотериологического общества настолько важна, что его следует рассмотреть в более широком контексте.

 

Треугольник обществ.

Сразу отметим, что сотериологическое общество существовало вовсе не только в Византии. Те разновидности язычества, которые уделяли больше значение загробной жизни, также образовывали социумы, которые можно условно назвать сотериолгическими. Таков, например, Древний Египет с его культом захоронений и пирамид (заметим в скобках, что подлинно сотериологическими могут быть лишь христианские общества, ибо  вне христианства спасение проблематично). Молодые средневековые государства Европы, хотя и числили Византию в своих противниках, сами переняли от нее сотериологический тип общества. Долгое время и Россия жила в таким же сотериологическим укладом, но об этом ниже.

Казалось бы, концепция сотериологического общества превосходна: спасение бесконечно важнее земной жизни. А то, что  экономика осталась языческой – в этом нет ничего страшного: ведь мы лишь странники на этой земле, наше отечество – на небесах. И потому можно предположить, что сотериологическое общество – подлинно христианское. Однако, более внимательный анализ показывает, что это не так. Дело в том, что история показала нам и негативные стороны общества этого типа.

О первом недостатке сотериологического общества – его дуализме, противоречивости между христианской идеологией и дохристианской экономикой, – мы уже упоминали. И преуменьшать значение этого обстоятельства было бы неправильно. Общество формирует, воспитывает, и непросвещенная светом Христовым часть общественных институтов (причем, весьма влиятельных) вовлекает людей в грехи, мешающие спасению. Соблазн экономической сферы, увлекающей перспективой богатства, очень велик, и многие и многие попадают в эту ловушку, начиная служить вместо Бога мамоне. В результате усилия Церкви по возведению душ на Небо оказываются тщетными.

Второй недостаток выявился только по прошествии многих веков. Казалось бы, создатели сотериологического общества все замечательно рассчитали, создав стабильную социальную систему. Но, все же оказалось, что они мыслили статически, предполагая, что такой своеобразный паритет храмового христианства и экономического язычества может длиться вечно. Однако теперь, после того, как хозяйство прошло  значительный путь развития, мы знаем, что сфера производства,  предоставленная сама себе, имеет тенденцию к  развитию, причем столь интенсивному и неуклонному, что все остальные сферы общества становятся ей подчиненными. Если религия консервативна и стабильна, то экономика, движимая технологическим прогрессом, динамична. Развиваясь, она подминает под себя все – государственное устройство, религию, культуру, даже семью. И все и вся превращает в объект меркантильного интереса. Если мамоне не закрыть дорогу, он вырастает до небес и всех заставляет служить себе. Поэтому сотериологическое общество в масштабе больших временных периодов оказывается нестабильным – с развитием производства оно не может не деградировать. Распадаясь, оно превращается в материалистическое общество производства-потребления. Такое общество, – общество, где фактически правит мамона, – мы в дальнейшем будем называть мамоническим.

Как можно с этим бороться? Не исключено, что и сами византийцы интуитивно догадывались, что экономика, если ее опустить в свободное плавание, может разнести сотеиологическое общество в щепы. И поэтому они пытались ее «подмораживать», т.е. поставить под опеку государства, контролировать капиталы самых богатых, диктовать цены на наиболее значимые товары. Однако такое искусственное «стреноживание» частнособственнической экономики чревато неприятными последствиями – другие страны могут обогнать такую страну в экономическом (а значит – и в военном) отношении и ее завоевать (что, собственно, и произошло с Византией). Поэтому «подморозка» экономической сферы – не выход.

Так как же быть? Что можно напору мамоны противопоставить? Только подлинное христианство, охватывающее все стороны жизни, включая и экономику. Христиане должны всегда и везде жить по-христиански, и обязательно сфера экономико-хозяйственная должна быть воцерковлена, иначе она возобладает и мамона вытеснит Христа. Наоборот, победа христианских отношений в экономике гармонизирует социум и создаст прочную  основу для построения подлинно спасающего общества, где спасается не «малое стадо», а масса, большинство. Такое общество, где весь социум и прежде всего экономика преображены светом Христовым, уместно назвать христократическим.

Таким образом, сотериологическое общество – не конечная цель христианской социологии, а наоборот, ее исходный пункт. Сотериологическое общество неустойчиво, и возможны два пути его трансформации: спуск в мамоническое общество или подъем в христократическое. Тут нет предопределенности. Человеку дана свободная воля, и потому последовательность трансформаций априори не задана. Конечно, автономная экономика толкает человечество вниз, в мамонизм, но христианство наоборот задает противоположный вектор развития, возводя к христократии. От того, по какому пути пойдет развитие общества, зависит судьба мира.

 

Роль Церкви и экономики в обществах разных типов.

Заметим, что весь треугольник обществ (сотериологическое, мамоническое и христократическое) давно известен социологам. Мы намеренно выбрали для этих типов новые названия, чтобы выявить христианскую точку зрения, с которой эта классификация предлагается. Главным для нас является взаимоотношение между христианской верой и материальной сферой хозяйственной деятельности. По сути дела, это  точка зрения «церковь-мир». В каждом из трех обществ церковь и экономика играют разные роли.

В обществе сотериологическом, как уже указывалось, выстраивается паритет, равновесие между преображенной частью мира (Церковь) и непреображенной (экономика). Эти сферы уживаются вместе, внешне даже взаимодействуют, хотя по своей сути остаются разными несоединимыми полюсами («не можете служить Богу и мамоне»). Такое сожительство волка и ягненка возможно только при наличии сильной власти, которую олицетворяет в себе монарх. 

В мамоническом обществе сфера экономики господствует. Материальное подавляет духовное, что выражается  в культе денег, богатства, стяжательства, роскоши, комфорта, удовольствий. Чтобы экономика могла свободно развиваться, мамоническое общество декларирует свободу в смысле снятия многих запретов, установившихся в сотериологическом обществе. Распущенность и индивидуализм – вот характерные черты мамонизма, наиболее ярко выраженные в современном либеральном капитализме. Христианство формально не подвергается гонениям, но его общественная роль ликвидируется полностью. Вера, религия – сугубо личное дело каждого, и не более. Допустимо собираться по интересам, в том числе – религиозным, но недопустимо религиозное влияние на жизнь общества. Христианство тем самым ставится в один ряд с филателией или байкерством. 

Отметим, что мамоническое общество в работах современных социологов носит названия: индустриальное, постиндустриальное, информационное и пр. Иначе говоря, используются нейтральные названия, характеризующие степень или фазу развития  производства и уровень технологического прогресса. Однако религиозная (точнее, антихристианская) суть общества этого типа затушевывается. Иногда оно получает эпитет «свободное», что с нашей точки зрения совершенно неверно. Ибо сказано: «познаете истину, и истина  сделает вас свободными» (Ин.8,32). В таком обществе ни о какой истине, или даже о поиске истины речи не идет – человек ищет не истину, а наслаждения, становясь их рабом.

В христократическом обществе роли кардинально меняются. Христианство является базисом, основой жизни во всех сферах. Экономика, разумеется, не упраздняется – она необходима в этом материальном мире. Но экономическая жизнь подчиняется  христианским заповедям. Это осуществляется  через соответствующий экономический уклад, или лучше сказать – через особый социально-экономический строй. Одного нравственного влияния на экономику недостаточно – уж слишком эта сфера изуродована грехом. Необходимо, выстраивание институтов, регулирующих экономическое поведение и установление законов, поддерживающих эти институты.

Христократическое общество, в противовес «свободному» мамоническому обществу, в устах современных социологов носит устойчивое название «тоталитарного», подразумевая, что в таком обществе личность приносится в жертву коллективу. Это неверно: в христократическом обществе высшей ценностью является любовь, и по любви человек свободно приносит в жертву свои интересы ради общественных. Любовь не только воспринимается человеком через воспитание – она поддерживается также законами и всем устроением общества. В том числе, законодательно устанавливается определенный экономический строй. Умеющий любить (Бога,  ближнего и  общество) получает преимущество перед эгоистом,  так  что любовь проявляется не вопреки, как это бывает в обществе мамоническом, а благодаря общественному  строю, что еще больше укрепляет ее. Определенная дискриминация эгоистов и индивидуалистов в глазах современных представителей мамонического общества кажется «насилием», «тоталитаризмом», хотя на самом деле является гарантией стабильности, естественной защитой общества от своего разрушения.

Другим ярлыком, навешанным на  христократическое общество, является слово «утопия». Это психологически самый сильный удар: сразу опускаются руки – зачем стремиться к тому, что несбыточно. Тем более, какая-то часть правды в таком определении есть: достижение христократического общества является очень трудной задачей, особенно для индивидуалистов, привыкших подчинять жизнь своим страстям. Для них такое общество действительно является ненужной «утопией». И тем не менее, создание именно христократического общества требует от нас, христиан, Господь. Оно единственное вырывает человечество из лап сатаны и возвращает его как род, как социальное целое в область Христа, в Царство Божие. Трудность задачи не отменяет ее, поскольку Бог же и помогает в ее исполнении. К сожалению, и наше сегодняшнее православное сознание видит в христократическом обществе не идеал, к которому нужно стремиться, а провокацию темных сил, желающих ввергнуть народ в пагубу. Лучше, мол, сотериологическая синица в руках, чем христократический журавль в небе. Но беда в том, что не стремясь к небесному журавлю, мы неизбежно и синицу из рук выпускаем.

 

Экономика христологического общества.

Каким же должен быть христианский экономический строй? Он должен способствовать спасению членов общества. Многие христиане считают, что христианская экономика может основываться  на частной собственности – мол, достаточно того, что в ней будут действовать православные предприниматели, и тем самым христианский характер экономики будет достигнут. Увы, это тяжелая ошибка. Частная собственность неприемлема для  православного христианина по двум кардинальным причинам. Во-первых, она несправедлива: обладание ею дает возможность получать нетрудовые доходы, т.е. жить за счет других. Экономическая теория это давно достоверно показала, но тотальное промывание мозгов и наше падшее сознание не дают возможности понять эту простую истину. Во-вторых, частная собственность раздувает все множество грехов; прежде всего – сребролюбие и любостяжание, а через них – и другие, ибо за деньги можно купить любые удовольствия. «Ибо корень всех зол есть сребролюбие» (1 Тим.6,10) – точно фиксирует этот факт ап. Павел. Если частная собственность ставится в основу экономического строя, то обе причины начинают работать совместно и в полную  силу, превращая общество поистине в преддверие настоящего метафизического ада.

Как избежать этих страшных опасностей, делающих из людей похотливых эгоистов, сплотить народ в единую семью и одновременно обеспечить приемлемый для нужд защиты строя уровень производства? Только беря за основу общественную собственность. Социализм (как ни неприятно это слово некоторым православным), общественная собственность на средства производства – вот главное, на чем должна базироваться христианская экономика. Заметим – социализм (или лучше сказать, коммунизм) тут понимается только в смысле экономическом; идеология этого строя, разумеется, христианская. И это вовсе не противоречие. Наоборот, Деяния Апостольские дают нам яркий пример христианского коммунизма. Первое, что сделали апостолы после  принятия Духа Свята – организовали иерусалимскую общину новообращенных христиан, где установили строгий коммунизм в смысле общности имуществ (Деян.2, 44-4; 4,32-37). Правда, первые христиане настолько чаяли Царства небесного,  что даже  не озаботились организацией производства в общине, что привело в дальнейшем к трудностям. Но сам принцип  общности имуществ как христианский общественный идеал был  провозглашен раз и навсегда.

Автономно же, без просвещения духом, экономика устраивается на основе частной собственности, что соответствует падшей природе человека. Так было в сотериологическом обществе, тем более так имеет место в обществе мамоническом. Чтобы этого не произошло, Церковь должна проявлять активность на социальном поприще. Она должна воцерковить основные действующие лица социальной драмы – государство и экономику, должна сделать из них благодатные средства спасения человечества. Если же Церковь от этой задачи отказывается, то они проявляют свой  строптивый нрав. Государство, призванное поддерживать общественный строй, изменяет этому назначению, стараясь присвоить себе всю власть. И прежде всего это выражается в попытках подчинить себе Церковь. Экономика, развивая производительные силы, сталкивает общество к потребительству, лишая Церковь какого-либо влияния на общество и подчиняя государство задаче поддержания мамонизма. Все это приводит к весьма плачевным результатам.

 

Церковные имущественные доктрины.

Церковь и экономика – два основных «действующих лица» в описываемой социологической драме. Но как они относятся друг к другу? В предыдущих лекциях мы много говорили об имущественном учении святых отцов и учителей Церкви. Однако никогда какая-либо из святоотеческих позиций не была догматизирована и утверждена на Вселенских соборах. Это означает, что Церковь не считает возможным «на все времена» зафиксировать свое имущественное учение. Наоборот, она допускает его изменчивость и возможность приноровления к тому или иному обществу, рассматривая имущественное учение как своего рода «интерфейс», через который Церковь налаживает отношения с обществом. Во всяком случае, для каждого из типов общества общества – сотериологического, христократического и мамонического – можно указать свою специфическую церковную имущественную доктрину.

 «Умеренная доктрина». Эта концепция соответствует сотериологическому обществу. Она всем хорошо известна. Именно ее обычно описывают учебники и православные брошюры. Согласно этой концепции иметь собственность, даже значительную, - т.е. быть богатым, - не предосудительно. Собственность дает средства к существованию, будучи гарантом гражданских свобод и нравственного развития личности. Однако, непременным условием обладания богатством является независимость от него: не богатство должно обладать вами, а вы – богатством. Если  вы внутренне независимы от имения, не прилепились к нему, то тогда богатство – благо. Если же  вами владеет страсть любостяжания, то тогда богатство становится  грузом, не пускающим вас подняться в Царство Небесное. Поэтому нужно быть милостивым, благотворить бедным, жертвовать на Церковь, и тогда Господь благословит и вас и ваше дело. Такая концепция кажется настолько естественной, что в ее православности обычно сомнений не возникает. Поэтому не будет преувеличением называть умеренную концепцию «общепринятой».

 «Святоотеческое учение». Однако, в IV-V  веках точка зрения Климента Александрийского была преодолена святыми отцами: св. Василием Великим, св. Григорием Богословом, св. Амвросием Медиоланским и св. Иоанном Златоустом. Они рассматривают вопрос на двух уровнях: личном, развивая, так сказать, «психологию собственного» и уровне взаимоотношений с ближними – «социологию собственности». На первом уровне определяющим оказываются аскетические соображения, поскольку собственность является сильнейшим соблазном, преодоление которого требует отказа от имущества. Для второго уровня святыми отцами формулируется критерий подлинности христианского отношения к собственности – это заповедь «люби ближнего как самого себя». Отсюда истинно христианским отношением к собственности и богатству является: на личном уровне – полное отвержение собственности, а на уровне христианских общин – общность имущества. Такой взгляд освящен Писанием и апостольским Преданием (имеются в виду знаменитые «коммунистические фрагменты» из Деяний Апостольских (Деян. 2,44-45; 4,32-36)), а также традиционной церковной практикой (общежительные монастыри). Особенное место в ряду создателей святоотеческого имущественного учения принадлежит Св. Иоанну Златоусту. Его воззрения столь глубоки по содержанию и столь ярки по выражению, что поистине являются вершиной святоотеческой имущественной этики.

Таким образом, святоотеческое учение ориентировано на христократию. Заметим, что эта имущественная концепция дает иное, более глубокое понимание фрагмента «О птицах небесных». В самом деле, прислушаемся: «говорю вам», «для души вашей», «что нам есть?», «кто из вас, заботясь», «что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться». Везде говорится, что следует не заботиться о себе, но нигде не говорится, что нужно не заботиться о других. Забота о себе означает эгоизм, но забота о других есть любовь. Поэтому в обществе с высокой степенью нравственности каждый должен заботиться о других. И тогда чудным образом выполнится смущающее «не заботьтесь и не говорите «что нам есть?» или: «что пить?» или :  «во что одеться?», ибо в таком обществе человек и в самом деле может не заботиться о своих земных нуждах, ибо ближние позаботятся об этом. Но с точки зрения социальной такое по-настоящему возможно только в обществе, базирующемся не на частной собственности, а на собственности общей. Коммунизм вытекает из христианской любви и в свою очередь служит ее укреплению.

«Протестантская этика». Эта концепция соответствует мамоническому обществу. С легкой руки известного немецкого социолога Макса Вебера, ее обычно называют «протестантской этикой». Суть этой доктрины, четвертой по счету, в том, что благополучие и богатство  рассматриваются как положительные христианские ценности. А потому стремление к увеличению богатства с помощью легитимных капиталистических механизмов рассматривается как  добродетель. Если в состав «умеренной» доктрины всегда входило требование быть независимым от богатства и не гнаться за ним, то «протестантская этика» наоборот считает предпринимателей, которые день и ночь поглощены извлечением  прибыли, весьма уважаемыми христианами, ибо их деятельность приводит к увеличению благосостояния всего общества. «Протестантская этика» наиболее далека от целей, которые ставит перед человеком христианство.

 

Литература

 

1. В. Соловьев. Владимир Святой и христианское государство // Сочинения в двух томах. Т. 2.  М.: «Правда», 1989. – С. 247-262.  (1888).

 

 
« Пред.   След. »